— А когда я приехала сюда, ты заявил, будто можешь изменить мои взгляды, — напомнила Дорис. — Я и в самом деле чувствую себя другой, Невил. Я принимаю твою веру в выбранный путь, я не сомневаюсь в твоей искренности и человечности, но…
— Но какая-то часть тебя все еще не доверяет мне полностью, — печально заключил за нее Смайлз.
— Нет, не это, — возразила Дорис. — Конечно, я доверяю тебе. Как я могу думать иначе после того, что ты сделал, после тех дней и ночей, проведенных вместе? Нет, мое недоверие относится не к тебе. Просто я не могу…
— Ты не можешь до конца расстаться с прошлым, — закончил Невил ее фразу. — Не можешь освободиться от страха, что я обойдусь с тобой подобно мужу твоей подруги. Дорис, бесчестность коренится в самих людях, она не является продуктом их жизнедеятельности.
— Да, но…
— Но что? Существуют стереотипы, которым люди всегда должны отвечать?
Дорис покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
Они не поссорились, но в ту ночь тень произнесенных слов легла вместе с ними в постель, и хотя Невил любил ее с обычной страстью и силой, Дорис ощущала, что в нем возник некий барьер, а в ней укоренилось болезненное чувство утраты.
— Мне надо ехать, — повторила она снова. — Мне предстоит поездка в Пакистан, и выезжать я должна прямо в день возвращения. Я не могу отменить запланированные встречи. — Дорис закрыла глаза и с болью в голосе произнесла: — О, Невил, мне будет так не хватать тебя. Я хочу остаться с тобой здесь, хочу этого больше всего на свете!
— Но… — продолжил он за нее.
Дорис печально смотрела на любовника.
— Не стоит торопить события, — почти умоляюще сказала она.
— Нет, не стоит, — согласился Невил. — Существует сотня, а то и больше всяких причин, почему нам лучше хранить благоразумие и продвигаться в отношениях медленно, но это все-таки не имеет отношения к делу. Ты все еще прячешься от меня, Дорис, от нас.
— Нет, неправда, — опровергла она, хотя отлично видела его правоту.
Нельзя сказать, что она его не любила, нет. Даже о недоверии не шла речь. По крайней мере, она была уверена, что Невил не причинит ей зла, он всегда поставит ее эмоциональную и физическую безопасность и спокойствие на первое место.
Но по-прежнему глубоко внутри у нее оставалась настороженность по отношению к Центру и работе Смайлза. Если бы он продолжал читать лекции в университете… Но ведь она любит человека, настойчиво убеждала себя Дорис, а не его работу.
Когда Невил со страстью и энтузиазмом говорил о своих будущих планах, о пользе стараний, Дорис видела лишь обратную сторону медали: пустые надежды Мэгги, напыщенное хвастовство Стива и людей, им обманутых и оскорбленных.
Речь не о том, будто ей не хочется остаться с Невилом. Она хотела, хотела отчаянно, но в то же время боялась, боялась, что он не сможет быть всегда таким замечательным, как теперь, что где-то в глубине его существа могло затаиться зло, которое потом разрушит ее счастье.
Она все еще боялась, признала Дорис, боялась привязаться к Невилу слишком сильно, боялась возможной боли.
— Как мне не хочется ехать в Пакистан, — сказала она грустно. — Мне будет так пусто без тебя…
Невил ласково улыбнулся и поцеловал ее, но не предложил отложить поездку.
— Разлука продлится лишь три недели, — приободрил он ее.
Три недели. Дорис закрыла глаза. Даже сейчас, если Невил три часа находился вне поля зрения, ее начинало томить одиночество.
Когда они с Невилом были, как сегодня, вместе, замкнуты в интимной близости своего мира, ничто не имело значения. Любое вмешательство казалось невозможным.
— Любить друг друга не означает обязательно испытывать одинаковые чувства по отношению ко всему, — нежно сказал он. — Мы живые люди. Всегда могут возникнуть ситуации, когда мнения наши разойдутся.
— Иногда это может случаться, — согласилась Дорис. — Но мне просто хотелось…
Она замолчала. Чего хотелось? Чтобы все было по-другому? Чтобы Невил стал другим? Нет, никогда.
— Мне просто нужно время, Невил. Все произошло так стремительно. — Дорис не смогла заставить себя встретиться с ним глазами, когда любимый поцеловал ее. Она ощутила душевную боль, ему причиненную.
Через три дня курс закончится, и Дорис вернется в свою привычную жизнь, в это время на следующей неделе она будет вести переговоры с поставщиками в Пакистане, обсуждая цены и условия поставок тканей в будущем году.
В какой-то момент перед отъездом Невил поинтересуется, произошла ли с ней обещанная им чудодейственная перемена. Что она ответит? Что любовь к нему полностью перекроила ее? Но она по-прежнему не верила, будто курсы предлагают нечто большее, чем уводящие в сторону от жизни игры.
Проглотив горячие слезы, Дорис повернулась к Невилу, изо всех сил сжав любимого в объятиях, и закрыла глаза от боли, терзавшей ее.
Она ощущала шелковистость теплой кожи под ладонями. Очертания тела, запах кожи, вздохи и шепот во время любовных ласк, его движения — все это стало до боли знакомым за последнюю драгоценную неделю. Это знакомство отнюдь не уменьшало любви и желания, а, наоборот, укрепляло их, и сейчас, просто пробежав кончиками пальцев по его спине, Дорис почувствовала дрожь возбуждения.
Пройдясь губами по его ключице, она услышала, как Невил тихо застонал. Руки его скользнули по ее телу, бережно сжали груди, пощекотали упругие соски. Когда он притянул ее к себе, медленно ловя сосок губами, обдавая его влажным ласкающим жаром, кости ее словно расплавились. Руки мужчины пробежали к бедрам, поглаживая тугие округлости, а потом скользнули внутрь нежной плоти.
Тело уже жаждало Невила. Короткие стоны выдавали пылающую страсть, шелковистое прикосновение кожи, тихий стон наслаждения, который он издал, когда Дорис обхватила пальцами его напряженную плоть и начала ласкать ее, выражали не только желание, но и нежность, и любовь. Он оказывался беззащитным перед нею, когда был вот таким, переполненным чувством, шепчущим горячие слова ей на ухо, пока движения тела выражали всю глубину и силу его любви.
Прикосновения к Невилу, вид его обнаженного тела возбуждали Дорис. Такая степень интимности с мужчиной была ей незнакома. Что-то в том, как он смотрел на нее, когда Дорис, в свою очередь, наблюдала за ним, прикасалась к нему, наполняло ее мягкой томной нежностью, делавшей любовь еще глубже.
Сейчас, подняв голову, чтобы ласково коснуться Невила губами, она делала это не только из желания, но и из потребности показать, как много он значит для нее. Исполнение мечты любого мужчины, отметила про себя Дорис: женщина, восторгающаяся мужским естеством. Но она знала, что Невил никогда не исказит бездушно ее намерений. Он просто не тот человек. Она горестно вздохнула. Ну почему она не может прогнать ту маленькую, почти незаметную тень сомнения? Почему не может просто принять его выбор способа зарабатывать на жизнь?
Как только слезы ее капнули на его бедро, Невил притянул Дорис к себе и, обхватив лицо ладонями, заглянул в печальные глаза.
— О, Дорис, — вздохнул он. — Ты не знаешь, как сильно во мне искушение помешать твоему отъезду, оставить тебя здесь…
— Как? — попыталась пошутить Дорис. — Босиком и беременной?
Она попробовала улыбнуться, чтобы придать словам больше юмора, но голос опасно дрогнул, и Дорис поняла по лицу Невила, что не смогла обмануть его.
— Не искушай меня, — предупредил он. — Не искушай…
Возможно, самое печальное, думала Дорис часом позже, покорно лежа в объятиях любимого, состоит в том, что какая-то часть ее существа почти молила Невила отобрать у нее инициативу, заставить ее остаться, принять за нее решение, на которое она сама не могла отважиться.
Дорис нахмурилась, услышав звонок в дверь. Она вернулась домой лишь пару часов назад. Невил помог ей выйти из машины и, проводив для верности в дом, объявил о назначенном деловом свидании с главой городской коммерческой палаты.
— Но я вернусь как можно скорее, — заверил он. — Нам нужно как следует попрощаться.
Дорис вспыхнула при мысли, как они оба поместятся на ее односпальной кровати. В то же время ей ужасно хотелось, чтобы Невил мог остаться с нею на ночь, а ей самой не нужно было бы вылетать в Пакистан.
— Ты приедешь ко мне, когда я вернусь? — дрожащим голосом спросила Дорис, предвидя мучительный момент расставания.
— Я буду ждать на ступеньках твоего дома, — ответил Смайлз.
У Дорис участился пульс, когда она кинулась открывать дверь, но на пороге стоял не Невил. То был Том Гласс.
Как только Дорис недоуменно уставилась на визитера, он широко расплылся в акульей улыбке, глаза похотливо сверкнули при виде девушки. Он удивительно отвратителен, подумала Дорис. Она не могла представить, как ему удалось — по его собственным утверждениям — одержать огромное количество побед над женскими сердцами.
— Я слышал, ты вернулась, — сказал он, вваливаясь в прихожую, прежде чем Дорис успела остановить его. — Твой новый дружок сейчас в Таун-Холле. — Гласс покачал головой с наигранной грустью. — Я и в самом деле разочаровался в тебе, Дорис. Никогда не думал, что ты окажешься одной из тех женщин, которые так глупы, что способны влюбиться в такого человека. Он уже всем рассказал, что твое отречение от былых утверждений уже у него в кармане. А он хорош в постели, да? Должен быть, полагаю… Жаль. Если бы я знал, что ты ищешь, я бы предложил свои услуги, — оскорбительно добавил он. — Смайлз одурачил тебя, Дорис. На следующем заседании палаты все станут потешаться над твоим провалом, тем более, когда узнают, как легко он заманил тебя в постель. Ты же знаешь, это старый трюк.
Том Гласс оставил дверь открытой, и уголком глаза Дорис увидела, как к дому подъехал «лендровер» и из него вышел Невил.
Дорис тут же почувствовала облегчение, растопившее колючий лед возмущения, парализовавшего ее.
— Смайлз всем дал ясно понять, что вы с ним были любовниками, — едко продолжал Том. — Поэтому ни для кого не секрет, как легко он убедил тебя изменить мнение. Ты ведь знаешь, почему он так поступил, правда? Теперь он получит хороший контракт: выгоду плюс удовольствие. Это я называю умелым и ловким бизнесом… Тебе следовало расспросить его поподробнее, Дорис, вместо того, чтобы глупо доверять ему, — насмешливо выговаривал Том, не подозревая о присутствии Невила у него за спиной.