– Вы и ваши собутыльники выглядите бледными и, я бы даже сказала, зелеными.– Она покачала головой.– С моей стороны было бы жестоко бранить вас. Это как нападение на безоружного противника. И совсем неинтересно.
–Я оценил вашу сдержанность.– Он не привык давать объяснения по поводу своего поведения. И ему нелегко это делать, особенно еще и потому, что он в точности не знал, что ему объяснять. Или за что извиняться.– А я сказал или сделал что-нибудь…
–О, вы много чего сказали.– Она положила на тарелку кусочек бекона.– Как все аппетитно выглядит, правда? Вы попробовали яичницу?
Он вздрогнул.
Она сочувственно посмотрела на него:
–Так плохо?
–Нет,– пробормотал он.– Если не считать грохота в голове и тошноты.
–Уверена, что вам надо поесть.– Вероника положила ему на тарелку большую порцию жаркого из почек.
В любое другое время он с удовольствием бы это съел. Но не сегодня.
–Вы ничего не помните из того, что говорили?
–Какие-то обрывки.– Он с осторожностью покачал головой.– Вы не поможете мне вспомнить?
–С радостью. Дайте подумать.– Она сделала вид, что вспоминает.– Вы упорно хотели меня соблазнить.
Он застонал.
–И?
–И вы также предложили мне соблазнить вас.
–Великий Боже.– Он уставился на нее.– И что сделали вы? И мы?..
–Господи, Себастьян… Если вы не можете вспомнить такое…– Она чуть отодвинулась и занялась копченой пикшей.
–Вероника.– Он приблизился к ней.– Конечно, я бы это запомнил.– Усмехнулся и уточнил: – Но раз я этого не запомнил, значит, не было никакого соблазнения.
Она наклонила к нему голову.
–Дорогой, говорите тише, иначе вы рискуете привлечь внимание вашей семьи. Ваши братья могут ничего не заметить, но от Бьянки и вашей мамы это не укроется.– Она бросила взгляд на дам и улыбнулась.– И от моей бабушки тоже.
–Не сомневаюсь.– Он сдвинул брови.– Я помню… Вы сняли с меня сапоги. Как подобает… жене.
–Да, я это сделала. И я также сказала вам, чтобы не ждали от меня подобного поведения в будущем. Это было самое яркое впечатление от той ночи.
–Не для меня.– Он взял тост и посмотрел на нее.– А что именно я говорил?
–Вы упомянули женщин, которые по уши в вас влюблены.
–Не может быть.
–Да. Еще вы говорили о том, какой вы ответственный и респектабельный. И что стали стоящим человеком.
–Стоящим?
–Ну да. И вы долго разглагольствовали на эту тему.– Она с серьезным видом кивнула.– И чтобы закрепить вашу заново обретенную репутацию, вы обещали отказаться на всю жизнь от спиртного.
–Я так сказал?
–Вы дали слово ни за что на свете не пригубить ни капли. Ни виски, ни бренди, ни портвейна…
Он, не мигая, смотрел на нее.
–…ни шампанского.
–Даже за обедом?
–Да. Вы были очень решительно настроены. Вы сказали: «Вероника, с этого момента я стану трезвенником».
–Не может быть.
–А потом вы потребовали, чтобы я тоже отказалась от употребления спиртных напитков.– Она покачала головой.– Я не могу не признать, что люблю иногда выпить бокал бренди или вина за обедом, а также шампанского – я очень люблю шампанское.
–Поверить не могу…
–Однако вы признали, что могли бы позволить себе бокал хереса в присутствии дам.
–Хереса?– Он в ужасе смотрел на нее.– Я совершенно не помню…
Он скорее отказался бы от спиртного в такое утро, как сегодняшнее, чем в прошлый вечер. Когда человек выпьет лишнего, то редко учитывает последствия. Он хорошо помнил, что превосходно провел время. Он, братья и приятель играли в бильярд и карты и рассказывали всякие небылицы. А затем он вернулся в свою комнату, полный решимости заманить Веронику к себе в постель. Он втащил ее в свою спальню, повалился на кровать, а она помогла ему снять сапоги…
–Я не обещал отказываться от спиртного.
Она подавила улыбку.
–Вероятно, это моя память меня подводит.
Он сощурился.
–Вы сказали, что совсем неинтересно нападать на безоружного противника.
–Я ошиблась.– Она еле сдерживалась, чтобы не засмеяться.
–Я рад, что вы находите это занятным.
–Сегодня утром это выглядит даже занятнее, чем прошлой ночью, когда вы были очень забавным.
–Наверное. Но все равно с вашей стороны не очень-то хорошо заставить меня думать, что я пообещал…– Он замолк, словно ему вдруг пришло в голову что-то очень важное.– Вы сказали, что выйдете за меня.
–Разве?
–Сказали.– Он пристально смотрел на нее.– Вы сказали правду?
Она задумчиво молчала.
–Вероника?
–Да, я вспомнила… я так и сказала.
Ему сразу стало намного легче. Но не стоит обольщаться. Каждый раз, когда он думал, что все идет хорошо, случалось что-нибудь такое, от чего надежды рушились. Правда, сейчас ему в голову не приходило ничего, что могло бы все испортить.
–Когда?
–Если я точно помню, мы не обсуждали, когда это произойдет. Это было несвоевременно. Вы находились не в том состоянии, чтобы… Как бы поточнее выразиться? А, вот – вы не могли стоять, не говоря уже о том, чтобы решить, когда сочетаться браком.
–Тем не менее, раз уж вы согласились, я не вижу необходимости ждать.
Конечно, он совсем забыл о том, что ничего не сказал ей о своем дне рождения и о своем наследстве. Странно. То, что казалось ему когда-то таким важным, сейчас потеряло свою значимость. Она – это единственная ценность. Перед ними вся жизнь вместе. Но все равно ему следовало сказать ей про свой день рождения. Но не сию минуту. В конце концов, у них много времени.
–Если только вы не передумали.
–После того как я увидела вас во всей красе?
–Да.
–Нет, я не передумала. Я хочу выйти за вас, Себастьян. И я буду любить вас завтра больше, чем сегодня,– знайте это.
Он молча смотрел на нее, потом улыбнулся и произнес:
–Какие превосходные слова.
–Да, конечно, если они отражают то, что думаешь.
–Лично я никогда другого не думал,– твердо заявил он.
Она медленно улыбнулась.
–В таком случае остается еще одно обстоятельство относительно прошлой ночи, о котором вам надлежит помнить.
–Какое?
Она наклонилась к нему поближе и прошептала на ухо:
–Моя дверь не была закрыта.
Вероника и не представляла, что подготовка к Рождеству окажется столь утомительной. И такой веселой. Бьянка отвела ее в сторону и объяснила, что хотя слуги вполне смогут все сделать сами и считают это своей обязанностью – что и происходит в других семьях,– но в традициях их семьи помогать в украшении комнат.
К полудню мужчины достаточно отрезвели и пришли в себя, чтобы помочь дамам и слугам. Эвелин была права: все в этой семье вели себя нисколько не лучше, чем дети, и получали не меньшее удовольствие. И Себастьян был не прав. Независимо от дефиса, придававшего внушительность их фамилии, они вовсе не были чопорной семьей. По крайней мере сегодня. Смех, детские голоса и голоса взрослых разносились по коридорам. Все хотели развешивать гирлянды с омелой, даже ее отец и тетя – они с радостью присоединились к общему веселью.
В середине дня дом, казалось, был полностью увит гирляндами. Двери – венками из остролиста и хвойными ветками, перила – фестонами с лентами, веточками плюща и сосновыми шишками. В каждом уголке, в каждой нише, почти на всей мебели, которую не надо было передвигать, красовались венки из зеленых веток с ягодами. Все было похоже на сказочные картинки. Несмотря на свой почтенный возраст, «леди Грейвилл» выглядела пышно и величественно, как когда-то раньше.
В одном конце главного зала устанавливалась елка – ее срубили и принесли в дом утром. Себастьян с мужчинами помогали леснику и его работникам, вернее, их помощь заключалась в ненужных советах. Почти все дамы были заняты распаковыванием коробок с украшениями, которые каждая из приехавших захватила с собой. В другом конце зала готовили стол для детей Дианы и их нянь. Дети увлеченно делали свои игрушки на елку: бусы из ягод, а из веточек и лоскутов – куколок и зверьков. Успев понаблюдать за непоседливыми малышами, Вероника сомневалась, что их усердия хватит надолго.
Она с удовлетворением огляделась. Все прекрасно, а на царапины на руках от колючих веток можно не обращать внимание. На следующий год она предусмотрительно наденет перчатки. На следующий год? Она улыбнулась. Она все еще понятия не имеет, как они с Себастьяном объяснят то, что происходит в этом году, но сейчас не хочется об этом думать. Сегодня днем ей пришло в голову, что когда они с Себастьяном по-настоящему поженятся, то у них будет два дома в деревне и дом в городе. Не продать ли ее загородный дом Харрисону? В конце концов, этот дом принадлежал Чарлзу, а Харрисон, кажется, проявлял интерес к его приобретению. Деньги она употребит с пользой – этот дом Себастьяна требует основательного ремонта. Как чудесно будет вернуть дому прежний блеск, устраивать в нем приемы для друзей и родственников… и чтобы в нем жили дети.
–Все очень мило,– сказала Хелена за спиной Вероники.
Вероника посмотрела на мать Себастьяна и улыбнулась.
–Да. Вы, я вижу, довольны?
–Это мое самое любимое время года.– Хелена выглядела очень довольной.– Что может быть лучше, чем собраться всей семьей на Рождество?– Она вздохнула.– Жаль, что здесь нет Порции, но что поделаешь.– Она помолчала.– Важно, чтобы дети были рядом, но не менее важно отпускать их от себя.
–Даже Порцию?
–Из-за того, что она племянница, а не дочь?
Вероника кивнула.
–Для кого-то и существует разница, но у меня это не так. Порция жила у нас с младенчества. Она ребенок моей сестры, и она – это все, что у меня осталось от нее. Порция дорога мне так, словно я сама дала ей жизнь.– Хелена на секунду замолчала.– Может, даже дороже других детей, хотя я им этого никогда не скажу. Нельзя выделять кого-нибудь из детей. Вы поймете это, моя дорогая, когда у вас появятся собственные дети.
–Я очень этого хочу.
–Когда в доме есть дети… Ничто с этим не может сравниться. Особенно на Рождество. А взрослые на Рождество забывают про свой возраст. Даже я.