– Он на секунду задумался.– Когда я начал вести – и веду до сих пор – ту жизнь, которая меня интересует больше всего, я не ставил никакой особой цели, за исключением, возможно – и как вы это отметили,– не делать того, чего от меня ждала семья.– Он внимательно посмотрел на нее.– Это, конечно, не назовешь достойной восхищения целью, на достижение которой можно тратить свою жизнь.
–И все же вы, кажется, весьма в этом преуспели.
–Поверьте мне, никто больше, чем я, не шокирован этим фактом.
Она засмеялась. Он предложил ей руку, и они продолжили прогулку.
–Дороги жизни, по которым мне предлагалось идти, все представлялись ужасно скучными. Провести свои дни, занимаясь делом, которое мне не по душе… подобная судьба была для меня хуже смерти. Это было бы существованием, а не жизнью.
Она кивнула.
–Но у вас был выбор.
–Что вы имеете в виду?
–Вы – мужчина и могли делать то, что захотите, независимо от того, одобряет это ваша семья или нет. У женщины такого выбора нет.
–И все же, насколько я понял, вы делаете то, что пожелаете.
–Я не типичная женщина.– Вероника улыбнулась.– Мне повезло – в моей семье у всех передовые взгляды. К тому же я никогда материально ни от кого не зависела. Ничто не делает тебя свободной от осуждения общества, как финансовые возможности жить так, как хочешь. Большинству женщин не столь повезло.
–Везение никогда не следует недооценивать.– Он усмехнулся.– Я хорошо заучил истину, что удача лучше, чем мастерство. Благодаря удаче вы попадаете в нужное место в нужное время. Например: везение заставляет вас нагнуться, чтобы вынуть камешек из башмака и таким образом избежать стрелы, которая просвистела у вас над головой.
–Вы писали об этом случае.– Она плотнее приникла к его теплой руке, чтобы согреться.– Я согласна – удачу часто недооценивают.
–И еще удача, леди Смитсон…– он смотрел ей прямо в глаза,– удача – это когда твоя любимая кузина становится ближайшей приятельницей дамы, которая может изменить твою жизнь.
Сердце у нее подскочило. Но почему? Как раз сердце ее не задето. Конечно, она рассчитывает на привязанность, но ничего большего. Сердце никогда прежде не бунтовало против задуманного ею.
Вероника фыркнула.
–Полнейшая глупость.
–О, я весьма искусен по части всех видов глупости,– серьезно заметил он.
–В таком случае, сэр Себастьян, хватит глупостей.– Ей не удалось скрыть улыбку. Этот человек очень ее занимает.
–Не будете ли вы столь любезны называть меня Себастьяном?
–Это было бы в высшей степени неприлично,– высокомерно ответила она.
–Но ни вы, ни я не придаем особого значения приличиям.
–Тем не менее…
Он наклонился к ней и тоном заговорщика произнес:
–Это повергнет в ужас Порцию.
–Тогда выхода у нас нет, Себастьян.– И, помолчав, сказала: – В свою очередь, предлагаю отказаться от леди Смитсон. Я просто Вероника.
–В вас нет ничего простого, Вероника. У меня предчувствие, что, познакомившись с вами, я открою для себя самую сложную женщину, каких я когда-либо знал. И…– он положил ладонь поверх ее руки,– я намерен добиться успеха в этом исследовании.
И снова предательское сердце затрепетало у Вероники в груди. Она решила не придавать этому значения и легкомысленным тоном произнесла:
–Что ж, я – та дама, которая в конце концов изменит вашу жизнь.
Он улыбнулся, и его улыбка показалась ей уж чересчур довольной.
–Отчего вы так улыбаетесь?
–По-моему, это очевидно.
–Вовсе нет.– Она нахмурилась. А вот это не входило в ее план. Во-первых, он не согласился с ней относительно погоды – вернее, не высказал несогласия по этому поводу, а она не припоминала, когда в последний раз уступила чьему-либо мнению по поводу погоды или вообще по любому поводу. Затем он вынудил ее пройтись, хотя у нее не было намерения это делать, учитывая холод и то, что ее туфли не предназначены для прогулок по снегу. С ним, конечно, весело, он обладает несомненным шармом. Она не знала, как это произошло, но… верховодит он. И всего лишь благодаря одному загадочному замечанию о том, что она меняет его жизнь. Что за полнейшая глупость… как нелепо.
Она остановилась, убрала руку с его руки и сделала глубокий вдох.
–Себастьян, я…– И тут она чихнула.
–Господи, вы замерзли?– В его глазах появилась озабоченность.– Прошу меня простить, Вероника. Какая беспечность с моей стороны.– Он взял ее руки в свои и начал быстро растирать обтянутые перчатками пальцы.– Как же я не подумал, что вы не одеты для прогулки пешком!– Он снова взял ее под руку и повел к карете.– Вы меня прощаете?
–Все не настолько…
–Позвольте мне загладить свою вину.– Они подошли к карете, и он повернулся к ней лицом.– У меня есть билеты на пьесу в Театр принца Уэльского. Спектакль состоится через три дня, а еще через три дня будет банкет в Клубе путешественников в честь… чего-то или кого-то. Я был бы счастлив, если бы вы вместе со мной посетили оба этих вечера.
Она покачала головой:
–Я, право, не уверена…
–Я приглашаю вас вместе с вашей восхитительной тетушкой,– добавил он.– Чтобы соблюсти все правила приличия.
–Я думала, что мы одинакового мнения на этот счет.
–Разумеется.– Он взял ее руку и, глядя прямо в глаза, поднес к губам.– Я пренебрегаю условностями, Вероника, но не сейчас.
–Не сейчас?
–Нет.– Он помог ей сесть в карету и повернулся к кучеру: – Генри!
–Да, сэр?
–Генри, пожалуйста, отвезите леди Смитсон прямо домой и проследите, чтобы она как следует согрелась.– Себастьян наклонился к ней и понизил голос: – Я сожалею, что не смогу сам этим заняться.
Жар бросился ей в лицо, но она не придала этому значения и тоже понизила голос:
–Что вы имеете в виду, сказав «не сейчас»? Что вы задумали?
–Вероника, не может быть, чтобы вы на самом деле хотели это узнать. Это испортит вам веселье.– Его глаза озорно зажглись.– И мне тоже.– Он дал знак Генри, и карета двинулась вперед.
–Я не дала согласия ни на театр, ни на банкет,– крикнула она.– У меня могут быть другие планы.
На его лице играла все та же довольная улыбка, которую она у него уже видела. Он дотронулся до полей шляпы и кивнул на прощание:
–До свидания, леди Смитсон.
Повернулся и ушел. Она смотрела ему вслед. Нет, все произошло совсем не так. Иначе она представляла себе их первую встречу. А знала ли она точно, как это будет? И уж конечно, она не думала спрашивать о его намерениях. Но это и не важно – у нее свои собственные намерения: она должна стать его любовницей. Это похоже на преследование с ее стороны, но, очевидно, он этого не понимает.
А как получилось, что ее план вдруг дал трещину? Ведь из-за него она… разволновалась. Да, именно так. Разволновалась. Вероника Смитсон никогда не волновалась и не нервничала, и ей это совсем не понравилось. Мало того – у нее внутри что-то кольнуло… похожее на желание. Господи, что с ней? Ну, все будет по-другому, когда они встретятся в театре… Если только она туда пойдет.
Конечно, пойдет. Что касается того, чтобы прийти вместе с тетей… Это нарушит ее план побыть с ним наедине. Но все же… приличия будут соблюдены, и это… безопасно.
Боже! Она раньше никогда не думала о том, что опасно, а что нет. Женщины, которые вознамерились стать любовницами, не должны беспокоиться об опасности. Но в этом человеке было что-то такое, что затронуло опасные зоны глубоко внутри. Предательское сердце, несомненно. Почему оно то прыгает, то трепещет? Она не допустит подобной глупости, никакого томления или желания.
А как объяснить, почему он ее взволновал? Объяснение, очевидно, кроется в том, что она до сих пор никогда не добивалась расположения мужчины. Поэтому-то сердце у нее к этому не готово. Привязанность к нему вполне допустима, но о любви не может быть и речи. Она давно заметила, что любовь все портит и толкает женщин на необдуманный выбор. Она не ищет любви. Один раз она любила, и это было замечательно. К тому же шансы, что какой-то мужчина сможет полюбить ее такой, какая она есть, а не такой, какой, он считает, ей следует быть, весьма незначительны. Поэтому нет смысла добиваться любви.
Начиная с этого момента, что бы ни ждало ее в дальнейшем с Себастьяном, все будет происходить на ее условиях, а не на его.
–Очень надеюсь, сэр Себастьян, что ваши намерения не отличаются благопристойностью ни в малейшей степени,– пробормотала она и удобно устроилась на мягком сиденье.– Мои намерения определенно таковыми не являются.
Глава 5
–И куда мы отправляемся сегодня вечером?– Фордем Синклер прислонился к косяку открытой двери гостиной внизу лестницы. В руке он держал бокал с бренди. Он окинул взглядом Себастьяна.– И в вечернем фраке.
–Как и ты. Хотя, осмелюсь заметить, мой фрак сидит на мне лучше,– ответил Себастьян, поправляя манжеты.
–Ты англичанин.– Синклер сделал глоток бренди.– Вы, англичане, обречены с рождения быть чопорными и скучными и к тому же носить неудобную одежду.– Он обвел взглядом холл.– И живете в домах, где гуляют сквозняки.
–Позволь заметить, что это твой дом, а не мой.
Синклер пожал плечами:
–Не я его выбирал.
Дом Синклера, который он любезно делил с Себастьяном, когда один из них или оба были в Лондоне, принадлежал его семье, но находился в его распоряжении. Синклер был сыном американского железнодорожного магната и младшей дочери графа Маршема и при этом считал себя стопроцентным американцем. Он, так же как и Себастьян, не отличался любовью к обязательным родственным визитам. Это и еще сходство их характеров и страсть к экзотическим местам привело к тому, что они стали партнерами по приключениям и путешествиям, а за шесть лет знакомства превратились в близких друзей.
–Сегодня от отца пришла телеграмма, из которой я понял, что обязан представлять семью на скучнейшем приеме в американском посольстве…
–Обязан?
–Это была просьба, высказанная в такой форме, что сомнений в моем присутствии у него нет.