– Синклер поднял бокал.– Я готовлюсь к этому испытанию.
Хотя Синклер и был наследником огромных состояний с обеих сторон семьи, он не более чем Себастьян отличался родственными чувствами. И это тоже у друзей было общим.
–Может, удастся развлечься.
–Надеюсь. Так или иначе…– Вдруг его осенило.– Послушай, ты же уже одет для вечера. Почему бы тебе не пойти со мной? Для моральной поддержки своего ближайшего друга.
–Прости, старина. Я иду в театр.– Себастьян подошел к зеркалу в холле и стал себя придирчиво разглядывать.– С вечером в театре ничто не сравнится. Советую посетить.
–Я пробовал.– Синклер повертел в руке бокал с бренди и с любопытством взглянул на Себастьяна.– Хотя я не большой любитель театра, но сегодня с большим удовольствием пошел бы на самую скучную пьесу, чем на блестящий прием в посольстве.
Себастьян, не обращая на него внимания, продолжал изучать себя в зеркале.
–У меня галстук не перекосился?
–Нет.– Синклер прищурился.– Это что, твой план доказать семье, что ты изменился?
–Синклер, я просто иду в театр,– холодно заметил Себастьян, поправляя галстук. Оба приятеля предпочитали более свободную одежду, чем накрахмаленные воротнички и белые галстуки, необходимые для официальных случаев.– Посещение театра едва ли является признаком респектабельности.
–Как посмотреть. Что дают?
–Кажется, опера,– подумав, ответил Себастьян.– А может, Шекспир. Я не помню.
–А, тогда понятно.
–Вот, вспомнил. «Школа злословия» [4]. Это название пьесы.– Себастьян, глядя в зеркало, встретился глазами с приятелем.– Что тебе понятно?
–Я задал не тот вопрос. Вопрос не о том, что ты собираешься смотреть, а, скорее, с кем?
Себастьян улыбнулся:
–А сейчас галстук завязан ровно?
–Нет. Перевяжи заново.– Синклер тоже улыбнулся.– И кто она?
–Она – леди Смитсон.– Себастьян сердито дернул галстук, выдохнул и принялся снова завязывать. Этот чертов узел его доконает!
–Леди Смитсон? Новое знакомство?
–Она была на моей лекции,– рассеянно ответил Себастьян, поглощенный куском шелка, который упрямо не хотел ровно завязываться на шее.– У нее потрясающие рыжие волосы и восхитительно сверкающие темно-карие глаза.
Синклер ухмыльнулся:
–Теперь я понимаю.
–Это совсем не то, что ты подумал,– резко оборвал его Себастьян.
–Что «не то»?
–Вероника – подруга моей кузины, а не обычная поклонница.
–Той самой добропорядочной кузины?– недоуменно сдвинул брови Синклер.
–Да, подруга Порции.– Себастьян внимательно вгляделся в заново повязанный галстук. Возможно, некоторая небрежность в узле даже к лучшему – он же должен оправдать свою репутацию.
–Наконец-то туман рассеялся,– сказал Синклер.
–И тебе все стало ясно?
–Прозрачно, как хрусталь, мой друг.
Себастьян повернулся к нему.
–В таком случае будь добр и скажи мне, что за глубокое откровение тебя посетило?
–Ты хочешь, чтобы твоя семья считала тебя респектабельным и ответственным. Поэтому ты демонстрируешь им определенные символы благонадежности.
–Да ну?– Слова друга развеселили Себастьяна.– А я и не подозревал, что ты такой мудрый.– Он скрестил руки на груди.– И что это за символы?
Синклер кружил по холлу подобно большому коту, который охотится за добычей.
–А как еще ты назовешь роскошный дом в деревне, который ты купил? Как он, кстати, называется?
–Грейвилл-Холл. Дом большой, но не роскошный. Когда-то он таким был и, надеюсь, снова им станет. Потребуется много вложений.
–Ты ведь купил его за хорошую цену?
–Практически за ничтожную.
Синклер усмехнулся:
–Чем не ответственное поведение? Поторговался и заключил выгодную сделку. Вот тебе и символ.
Себастьян расхохотался:
–Это нелепо, но очень занятно. Продолжай, будь добр.
–Следующий символ: ты намерен сократить свои путешествия в обозримом будущем.– И с печальным видом покачал головой.– И еще: ты собираешься писать не только о своих приключениях, но и о выдуманных для тех людей, которые слишком трусливы, чтобы отважиться на собственное.
–Позволю себе уточнить: ты же не станешь лишать тех, кто не обладает твоей стойкостью или удачливостью, испытать прелесть от приключений, выдуманные они или нет.
–О, значит, это благотворительное начинание?
–Ничего подобного. Я рассчитываю, что это будет более прибыльным делом, чем мои предыдущие книги.
–И таким способом ты сможешь вкладывать деньги в свой разваливающийся дом в деревне.
–Угадал.
–Это…– Синклер выдержал театральную паузу и поднял бокал,– самое точное определение ответственного человека.
Себастьян усмехнулся:
–Тогда мой план удается.
–Добавь к этому приятельницу добропорядочной кузины – с тобой под руку,– и твои братья не смогут возразить против получения тобой наследства.
Себастьян покачал головой:
–Мое наследство никак не связано с Вероникой.
–Так уж никак! Не говори мне, что после респектабельного дома и заслуживающей уважения профессии писателя художественных книг мысль о добропорядочной жене не приходила тебе в голову.
–Допускаю, что приходила.
Синклер застонал.
–Но,– быстро уточнил Себастьян,– у меня нет намерения жениться лишь ради наследства или уважения братьев. И из того, что я знаю о ней, Веронику никак не назовешь добропорядочной. По крайней мере не во всех отношениях. И я пока что не решил, хочу я на ней жениться или нет.
–Значит, Вероника?– Брови у Синклера полезли на лоб.
–Да, так ее зовут.
Синклер смерил его изучающим взглядом и произнес, тщательно подбирая слова:
–Я сейчас скажу тебе то, что никак не предполагал сказать.
Разговор приобретал серьезную окраску. Себастьян повернулся к приятелю.
–И что это такое?
–Когда мы играем в карты и ты блефуешь, то есть сказанное тобой не является полной правдой, то у тебя слегка подергивается щека. Я давно это заметил.
–Почему ты мне никогда не говорил об этом?
Синклер хмыкнул:
–С какой стати?
Себастьян сощурился.
–В таком случае ты обязан мне кое-какими выигрышами. Ты их получил, оказывается, за мой счет.
–Тебе следует быть мне благодарным за то, что я ни с кем не поделился своим открытием. Что касается моих выигрышей, то это бремя вины я готов вынести. А сейчас я тебе это сказал лишь потому, что у тебя снова дергается щека.
–Абсолютный бред.
–Одно из двух: либо ты не полностью правдив в том, что используешь эту женщину, чтобы получить одобрение семьи, либо ты уже решил жениться на ней.– Синклер с задумчивым видом потягивал бренди.– Интересно, кому ты врешь, мне или себе.
–Я тебе уже сказал, что брак – это не шаг для получения наследства. Что касается брака с Вероникой…– Он старательно выбирал слова.– Видишь ли, за прошедшие годы было много случаев – и мы с тобой их не раз обсуждали,– когда мы полагались исключительно на интуицию – на шестое чувство, если хочешь,– и оно нас ни разу не подвело.
–И что?– Синклер подозрительно взглянул на Себастьяна.
–И теперь та же интуиция говорит мне, что если я не разделю свою жизнь с этой женщиной, то пожалею. Так что вполне возможно, что я принял решение. Звучит как безумие, не так ли?
–По меньшей мере. Ты едва с ней знаком.
–Думаю, что брак позволит мне узнать ее намного лучше.
Синклер, не веря своим ушам, уставился на Себастьяна:
–Чувствую, что ты твердо решил.
–Да, твердо.
–Ты влюблен в нее?
–Вероятно. Почти. Я не знаю. Не знаю, поскольку был не в состоянии ни о чем думать, кроме как о ней, с первой же нашей встречи.– Он недоуменно покачал головой.– Я никогда раньше ничего подобного не испытывал.
–Никогда?
–Во всяком случае, не помню.
–Даже с дочкой французского посла в Каире?
–Нет.
–Или с той очаровательной вдовушкой в Алжире?
–Господи, нет, конечно.
–Или с…
–Нет,– оборвал его Себастьян.– Никогда и ни с кем.
–Как интересно.– Синклер смерил его долгим внимательным взглядом и поднял бокал.– Тогда желаю удачи.
–Вероятно, удача мне понадобится. Вероника Смитсон может стать самым большим испытанием в моей жизни.– Он доверительно посмотрел на друга.– И, думаю, самым грандиозным приключением.
Возможно, никакого приключения не будет вообще, если эта чертова особа не появится.
Себастьян с трудом сдержался, чтобы не вскочить на ноги и не выглянуть в коридор за отдельной ложей, заказанной им на сегодняшний вечер. Он заставил себя сидеть в кресле и с безразличным видом рассматривать ряды партера. Но Вероника ведь не сказала, что придет в театр. Правда, она не вернула билеты, которые он отослал ей вчера домой. Два билета, разумеется. Он поморщился. Компания ее тетки его не радовала, но чтобы избежать ненужных пересудов – это лучший вариант.
Странно, он никогда прежде не задумывался о приличиях. Но ведь и жениться он раньше не собирался. Синклер прав – он не до конца искренен. Любовь это или нет, но он совершенно определенно чувствовал, что стоит на краю очень глубокой пропасти. Нелепо, конечно, что его с такой быстротой охватило это чувство. Он всегда думал, что любовь будет расти постепенно, а не набрасываться на человека со скоростью и внезапностью голодного тигра. Он не в силах выбросить Веронику из головы. Он ни за что не признается в этом Синклеру или кому-либо еще, но в своем воображении уже видел себя с ней. Не сегодня и не завтра, а спустя двадцать лет. Тридцать лет. В конце их совместной жизни.
Разум призывал его не строить столь поспешных планов. Но интуиция, на которую он всегда полагался, которой доверял, говорила ему, что он прав. Наверное, он сумасшедший. А что, если это неизбежно? Он никогда прежде не влюблялся и не испытывал ничего подобного, поэтому как ему знать, плохо это или очень, очень хорошо?
И если это хорошо и правильно, то следует вести себя прилично. В конце концов, джентльмен не позволяет себе излишних вольностей с женщиной, на которой хочет жениться.