«Пожалуй, не врал тот алкаш, который продал нам в свое время котенка, что бабушка Бейсика была ангорская кошка», — с гордостью подумала Надежда.
Бейсик между тем подпрыгнул на месте, перевернулся прямо в воздухе и удалился из кухни, причем все это в полном молчании. Надежда только плечами пожала.
Она отдала гостю кассету, ответила на некоторые его вопросы, многое он и так уже знал от загипнотизированной Марии Петровны.
— А все-таки, кто же вы такой?
— Я — частный сыщик, хожу где вздумается и гуляю сам по себе, — отшутился он.
Из окна кухни была видна трамвайная остановка, вот подъехал трамвай, и показалась знакомая фигура. Надежда повернулась.
— Вон муж идет, ваше время истекло.
— Еще последний вопрос: соседи ваши не рассказывали, ничего необычного с ними не происходило в последнее время?
«Ни за что про сумку не скажу, — подумала Надежда, — тебя наняли их убийцу искать, ты и ищи, а так пойдет разбирательство, еще Милку впутают, нет, не скажу».
Он уже одевался в прихожей, по мнению Надежды, слишком медленно.
— Послушайте, мне бы не хотелось, чтобы вы с мужем в дверях столкнулись.
— Я понял, понял, не волнуйтесь. Надежда открыла дверь, лифт ехал наверх, и в нем, судя по всему, был муж. Ее гость шагнул через порог и растворился в темноте за долю секунды до того, как двери лифта раскрылись на их этаже.
— Профессионал! — усмехнулась Надежда. Бейсика обнаружили на шкафу после долгих поисков, зарывшегося в старые газеты и испуганно вздрагивающего.
Воскресенье, 28 марта
Наконец мы с Надеждой нашли эту вторую хирургию, спросили там Олю, и нам показали дверь реанимации. В коридоре было пустынно и тихо, посетители ушли, ходячие больные смотрели телевизор в холле. К нам вышла молоденькая сестричка, потом позвали Олю. Девчонки смотрели на меня с любопытством. Я в грязь лицом не ударила — сегодня с полдня начала наводить красоту. Так что Борька даже ревниво спросил, куда это я собираюсь. Я загадочно промолчала — пусть помучается, а то ишь какой, пришел, покаялся, и сразу ему и жена, и обед, и все такое прочее. Но Борька не особенно приставал ко мне с расспросами, он что-то переделывал в своей программе и целое воскресенье просидел за компьютером.
Мы вошли в реанимационную палату. Оля подвела меня к кровати с надписью «Примаков О.П.». Я этого Олега не узнала бы в лицо, потому что лица я тогда на помойке не видела. Оно было залито кровью. Сейчас голова у лежащего передо мной человека была забинтована, а пол-лица закрывал огромный фиолетовый синяк.
Какие-то трубочки и провода шли от него к разным приборам. Я очень натурально всхлипнула. Прижала к лицу платок и опустилась на стул в изголовье кровати.
Пока я изображала безутешную скорбь, Надежда тихонько говорила о чем-то с Олей. Потом она подошла ко мне и прошептала:
— Еще посиди немножко, и пойдем. Похоже, нам тут делать нечего.
— Он что, всегда так? В себя не приходит?
— Пойдем, потом скажу. Оля подошла к нам:
— Вы извините, скоро врач придет.
— Все-все, мы уже уходим, спасибо вам, Оленька, огромное.
Мы вышли на улицу, Надежда выглядела озабоченной.
— Плохо дело. У него голова сильно разбита. Врачи говорят, там в мозгу большая гематома. Он в себя не приходит и ни на что не реагирует.
— Но жить-то он будет?
— Жить-то будет, но вряд ли нормальной жизнью. Может, вообще инвалидом на всю жизнь останется, так и будет сидеть, есть с ложки, а все остальное под себя.
— Господи помилуй! Такой молодой!
— Так что вряд ли мы с тобой что-нибудь от него узнаем. Либо он эти деньги потерял и их кто-то нашел и слямзил по-тихому, либо он деньги успел-таки припрятать и теперь ничего нам не скажет. Даже если в себя придет, все равно ничего соображать не будет.
— Ну что, бросим это дело, а, Надежда? Похоже, уплыли денежки!
— Ну ладно, только давай завтра сходим туда, на Петроградскую. Походим там вокруг, покрутимся на той помойке, так, на всякий случай.
— Упорная ты, Надежда!
Очередной раз связавшись с заказчиком, Мастер услышал в его голосе ледяную злобу:
— Я жалею, что поверил вашим рекомендациям.
— В чем дело? Ваш «Панасоник» починен. Время, место — все соблюдено.
— Идиот! Вам же назвали клиентов! Вы что, никогда не проверяете, кого… ремонтируете?
— О чем вы? Мужчина и женщина…
— Это были не те мужчина и женщина! Имейте в виду, что наше соглашение отменяется! Следовало бы получить от вас аванс обратно, но ведь вы не согласитесь, хотя мое потраченное время и бесплодные надежды…
— Я никогда не работаю даром, но и зря деньги не беру…
Если бы Заказчик видел в это время лицо Мастера, он не сказал бы того, что сказал, но по телефону было не видно сузившихся глаз и жестких морщин вдоль подбородка Мастера, поэтому Заказчик просто послал Мастера подальше.
Заказчик бросил трубку. Мастер глубоко задумался. Такой прокол был в его карьере впервые. Раздосадованный той, первой неудачей, той нелепой случайностью, он, видимо, занервничал, поспешил и плохо проработал операцию.
Это недопустимо. Но еще более недопустимо, чтобы кто-нибудь узнал о его промахе. Это был бы конец карьеры. А в его профессии на пенсию не уходят. Черт, ну надо же, как все не задалось с самого начала! Никогда в его работе не бывало таких случайностей!
Выход был один: он должен найти и уничтожить Заказчика, тогда все концы этого проклятого дела будут обрублены и никто не узнает, что Мастер так прокололся. Это было возможно. Конечно, телефон, через который он получал всю необходимую информацию, — это связной телефон, никто не станет делать заказ со своего домашнего номера, но через связника выследить Заказчика трудно, но возможно, надо только уметь следить и иметь терпение.
Через знакомую девушку, работающую в телефонной сети, на следующий день он выяснил адрес, по которому был установлен связной телефон. Это была маленькая однокомнатная квартирка в Дачном, в которой жила одинокая старушка.
Теперь надо было следить за этой квартирой в дни, когда Заказчик должен был выходить на связь. В первый же такой день удача улыбнулась Мастеру. За десять минут до связного времени в квартиру старушки вошел седоватый мужчина средних лет в дымчатых очках. Мастер очень рисковал, заняв наблюдательную позицию этажом выше. Теперь, разглядев Заказчика, он пошел вниз, чтобы проследить за ним от подъезда и найти его дом или ликвидировать по дороге, если будет удобный момент. Внизу в подъезде он столкнулся с эффектной брюнеткой. Она задумчиво рассматривала листок бумаги. Увидев Мастера, она смущенно улыбнулась ему и обратилась с просительной интонацией:
— Простите, вы не поможете мне найти, сейчас, я посмотрю, тут немного темно…
Брюнетка открыла свою сумочку и стала там что-то искать. Мастер хотел было извиниться и пройти мимо, но вдруг из сумочки показался небольшой баллончик, брюнетка нажала на кнопку. Мастер почувствовал незнакомый резкий запах, и его внезапно охватила страшная слабость. В глазах у него потемнело, и он успел только подумать, что, кажется, на этот раз ошибся с Заказчиком. Это была правильная мысль и последняя в его жизни.
Понедельник, 29 марта
С утра в понедельник Борис поехал в псих-больницу к нахальному главбуху с нехорошим блеском в глазах. Со всеми этими событиями нам так и не удавалось никак поговорить.
А мы с Надеждой опять встретились на Петроградской. Проехали на троллейбусе мимо моей фирмы, вышли там, где и я тогда выскочила, потом пошли, как и я тогда, к Лериному дому, обошли его, я показала Надежде окна Лериной квартиры. Потом мы пошли по переулочку, остановились у подъезда.
— Вот здесь я нашла застежку от Лериной сумки, то есть я думаю, что ее.
Мы вошли в подъезд, вышли с другой стороны и пошли гулять дворами. Там была пропасть проходных дворов, какие-то заканчивались тупиками, а в другие можно было пройти через сквозные подъезды. Мы с Надеждой проделали тот же путь, которым шла я, и дошли до той щели между дворами.
— Вот, Надя, в том последнем дворе все и случилось.
Когда мы через щель протиснулись во двор, мне показалось, что время прыгнуло на неделю назад. Двор выглядел точно так же, как и тогда, — тот же забор, ящики. Возле ящиков кто-то выбросил за ненадобностью детское пуховое одеяльце. Штук шесть ворон галдели над ним, дрались, каркали и дергали пух.
— Надя, что это с ними, зачем им пух понадобился?
— Ну, Милка, ты в своей коммерческой фирме уже в жизни ничего не соображаешь. Сейчас какое время? Конец марта. У ворон время вить гнезда. Они пухом гнезда устилать будут, видишь, какое им счастье привалило, кто-то одеяльце вовремя выбросил.
Отвлекшись на вороний галдеж, мы вначале не заметили движения у помойных контейнеров, но когда я разглядела, что там происходит, мне стало плохо от воспоминаний. Точно так же, как в прошлый понедельник, там прыгали, топали ногами и матерились, только это были не взрослые парни, а мальчишки лет около десяти. Вот один вдруг взвыл страшно и отскочил, тряся рукой, с которой капала кровь. Мальчишки немного расступились, и вдруг что-то серое мелькнуло и взвилось на бетонный забор. Мальчишки заорали и ринулись рыться в мусоре. Серое нечто оказалось огромным пушистым дымчатым котом, глаза его горели, а шерсть стояла дыбом. В кота полетели консервные банки и всякая дрянь, которую мальчишки отыскали в мусорном баке. С той стороны забора послышался лай собаки, кот на заборе весь сжался и пытался вцепиться когтями в бетон. От всего этого гвалта я немного ошалела и стояла столбом. Надежда опомнилась первая и бросилась к месту боя с криком:
— А ну пошли вон!
Она схватила за руку одного мальчишку, потом другого, они еще огрызались, эти маленькие негодяи, тут подоспела я и, посмотрев в окна дома напротив, которые были пусты, отвесила щедрой рукой пару подзатыльников.
Увидев, что мы с Надеждой стоим на позициях педагога Макаренко, который считал, что за подлость ребенка надо наказывать, и желательно физически, так ему будет понятнее, пятеро малолетних преступников ретировались в щель, обозвав нас на прощанье такими словами, что интеллигентная Надежда только головой покачала.