— А вот подобных чувств, моя дорогая, я тебе проявлять ни в коем случае не рекомендую. Насколько мне известно, ненависть никогда еще никого не украшала и ни к чему положительному людей не приводила. Мой тебе совет, — воспринимай жизнь такой, как она есть. Ты вбила себе в голову Бог весть что. А ведь на самом деле Елена Павловна совсем не плохая, — на самом деле она чуткий и отзывчивый человек, она желает тебе только добра, — поверь ей, и ты сама в этом убедишься. Тебе не хватает материнской ласки, ей — чувства материнства. Вы с ней не то, что можете, — вы просто обязаны друг другу помочь. Она — довольно опытная в жизни женщина, многому сможет тебя научить. А на их отношениях с Юрием Ивановичем постарайся не заострять своего внимания. Я лично не верю, чтобы между ними было что-либо серьезное. А если даже и так, — это все уже далеко в прошлом. Юрия Ивановича больше нет, а вам необходимо жить дальше. И чем дружнее вы сейчас будете жить, тем в дальнейшем вам обеим будет легче. Сделай первый шаг, — и ты увидишь, как быстро она пойдет тебе навстречу. Не держи зла в душе, будь умницей.
Красные от слез глаза девушки внимательно посмотрели на меня. Ее лицо неожиданно озарилось легкой, еле уловимой улыбкой.
— Вы вправду так думаете? — несмело поинтересовалась она.
— Вправду, Вероника, вправду. У вас с ней ведь общий интерес, — вы обе любите папу, только каждая своей, особой любовью, поэтому вы обе должны его поддерживать и быть помощницами в его нелегком деле.
— Вы считаете, что то, чем занимается мой папа, все-таки имеет какой-то смысл? — снова задала вопрос девушка. По всей видимости, с предвыборной программой своего отца она была знакома далеко не понаслышке.
— Думаю, имеет, — уверенно ответил я, хотя, если честно признаться, совсем так не думал. — Он старается ведь не только для себя и своей семьи, а в целом для всего народа. Он пытается сделать так, чтобы все люди жили лучше, чтобы по возможности меньше было несправедливости. Ведь ты дружишь с другими детьми и ясно видишь, что далеко не все они живут так хорошо, как ты. У некоторых людей в наше время не хватает денег даже на хлеб, и происходит это не потому, что они ленивые и не хотят работать, — просто условия жизни такие создало наше правительство.
— Это правда, — как-то несколько виновато усмехнулась Вероника. — Обычно, если мы с Вадиком идем куда-то в кафе или на дискотеку, то за все плачу я. Не хочу сказать, что он у меня совсем нищий, просто обыкновенный. А я живу побогаче, — почему бы в таком случае мне за него и не заплатить? Знаете, Андрей Иванович, вам непременно нужно встретиться с моим отцом и поговорить с ним. Думаю, как собеседники, вы бы были очень интересны друг другу.
— Ты, Вероничка, просто читаешь мои мысли, — в такт словам девушки сказал я, довольный тем, что мне ее все-таки хоть немного удалось успокоить. — У меня, признаться, тоже подобное желание возникло, еще во время нашей первой встречи. Только ведь твоего отца поймать дома никак невозможно.
— А я позвоню вам, как только он здесь появится, — неожиданно предложила Вероника, — вы только оставьте мне свой номер телефона.
— Ради Бога. — Я охотно вытащил из кармана свою записную книжку, черкнул в ней несколько цифр и, вырвав листок, протянул его девушке. — Только, пожалуйста, звони по возможности в первой половине дня, потому что по вечерам, сама понимаешь, я практически всегда занят.
— Договорились! — весело воскликнула моя юная собеседница. — Спасибо вам за моральную поддержку. У меня до вашего прихода была такая страшная депрессия, а сейчас почувствовалось какое-то облегчение.
— Настоящее облегчение ты почувствуешь только после того, как помиришься с мачехой. — Я поднялся с кровати и быстро собрал свой дипломат. — Постарайся это сделать как можно скорее, не откладывай в долгий ящик. Только без фокусов, договорились?
— Ладно постараюсь, — дружелюбно махнула рукой девушка, провожая меня до двери своей комнаты. — До свидания, Андрей Николаевич, я вам обязательно позвоню. Возможно, даже на этой неделе.
Общение с Вероникой меня вполне устроило. Накаленная в этой квартире атмосфера, казалось, начинала понемногу разряжаться.
Елена сидела в зале на диване и смотрела по телевизору какой-то очередной латиноамериканский сериал. Создавалось впечатление, что за все те три часа, которые я отсутствовал в соседней комнате, она совсем не сдвинулась с места. Увидев мое сияющее выражение лица, женщина даже сама немного повеселела.
— Ну, и как вы там, сладили? — поинтересовалась она.
— Вроде бы все в порядке, — сдержанно пожал плечами я, — Вероника готова начать с тобою переговоры, и, если ты окажешься хорошим дипломатом, она, возможно, даже объявит капитуляцию.
— Сомневаюсь, — пессимистически покачала головой женщина, — не очень то хорошо ты ее знаешь. Я, кажется, слышала оттуда какие-то не очень уж тихие крики. На подготовку к перемирию это никак не похоже.
— Последний этап войны всегда отличается особой громкостью, — не без определенной доли иронии заметил я.
— Ну, если ты так в этом уверен, тогда будем надеяться на лучшее. А как там дела насчет ее учебы?
— Лучше и не спрашивай. — Мое лицо приняло несколько измученный, почти страдальческий вид. — Ее учебу я считаю только лишней тратой времени и денег.
— Неужели нет никакой надежды на просветление? — вопросительно взглянула на меня Елена.
— Не то слово, — полный провал спектакля! Думаю, лучше будет, если мы с вами контракт разорвем, — ничего хорошего из данного мероприятия не получится.
— Нет, — решительно заявила Елена, — об этом не может быть и речи. Пока что будешь сюда приходить и учить ее. А как оно повернется дальше, — жизнь покажет. Ведь одно занятие погоды в доме не делает.
— Как скажешь, — снова пожал плечами я. — Значит, в следующий вторник буду здесь, как штык. А сейчас мне пора уходить.
— Что, даже чаю не попьешь?
— Думаю, не стоит даже заводиться насчет чая. Вероника и так слишком щетиниться на тебя за твои ночные похождения. Может, тебе следует успокоиться ненадолго, пока отношения с нею войдут в нормальное русло.
— Знаешь, Андрей, — недовольно скривилась Елена, элегантно поднимаясь с дивана, — мне кажется, что отношения с ней у нас не наладятся никогда.
Она прошла вслед за мною в прихожую и тоже начала одеваться.
— Куда это ты собираешься? — удивленно спросил я.
— Как это куда? Тебя домой отвезти естественно.
— Нет, дорогуша. — Я отрицательно покачал головой. — Сегодня ты никуда со мной не поедешь. Я с таким трудом уговорил Веронику наладить с тобой контакт, и теперь единым махом все мои старания пойдут насмарку? Лучше уж останься сегодня дома, потерпи несколько дней, ничего с тобой не случится. Зачем нам лишние неприятности?
Елена посмотрела на меня с некоторым недоумением, но, призадумавшись, все ж согласилась с моей точкой зрения.
— Знаешь, а может быть ты и прав, — после небольшой паузы сказала она, — может быть и правда какое-то время стоит переждать? А то ведь действительно я что-то обнаглела ни на шутку. Все-таки у Николая предвыборная кампания, мало ли какие казусы могут произойти.
— Вот видишь, — насмешливо заметил я, — все то ты отлично понимаешь, а значит — голова еще может руководить всеми другими органами.
— Иди ты со своим остроумием, охламон чертов. — Слегка покраснев, Елена как бы невзначай толкнула меня в плечо. — Так и ищет причину, чтоб человека задеть за живое. Ладно, уговорил, проваливай отсюда, пока я добрая, только, смотри, дорогу навсегда не забывай.
— Да уж придется когда-нибудь вернуться, — сказал я, тяжело вздыхая. — Что поделаешь, такая у меня работа.
Выскочив на лестничную площадку, я не стал дожидаться, пока Елена захлопнет за мною дверь, и стремительно исчез с ее глаз в кабине лифта.
Ехать на такси обратно было слишком для меня жирно, — хватало уже того, что пофорсил немного по пути сюда, и так порядочную сумму загрыз. Общественный транспорт пока еще ходил, но мне все же стоило на него поспешить, — время то было довольно позднее.
ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ
То обстоятельство, что я снова не смог встретиться с Батуриным, не знаю, больше огорчало меня или радовало. С одной стороны, разговор с этим человеком мог бы пролить свет на кое-какие факты, касающиеся гибели Юрия Колесникова, а с другой, если Николай Федорович — действительно умный и грамотный человек, а он таковым является, и если он в самом деле имеет хоть какое-то отношение к убийству моего друга, то наверняка сразу же поймет мою чрезмерную заинтересованность произошедшим, и тогда кто его знает, — что может меня ожидать после такой беседы в недалеком будущем. Конечно, как там не крути, а рано или поздно, но мне все же придется с ним встретиться, но душа почему-то подсказывала, что лучше будет мне оттянуть наше знакомство в долгий ящик…
Снова я до обеда занимался Бог знает чем. И смотрел телевизор, и читал книгу, и, естественно, готовился к предстоящему вечернему занятию. Время текло так медленно, что казалось, долгожданный вечер не наступит никогда. Секундная стрелка на моих настенных часах совершала свои обороты с такой невыносимой вялостью, что возникало желание взять и самому насильно ее ускорить, заставить вертеться намного побыстрее.
Телефон весь день молчал, — звонить мне ни у кого не возникало особого желания. Хотя, признаться честно, я все же ждал звонка от одного человека. В душе еще теплилась надежда, что в один прекрасный миг я сорву с рычага телефонную трубку и услышу в ней голос моей любимой Татьяны. Она скажет мне, что все у нее в порядке, что она на меня больше не обижается, и что мы, как и прежде, без проблем можем с ней встретиться, не смотря на допущенные нами обоими ошибки.
Но, увы, этой розовой мечте не суждено было осуществиться. Долгожданного звонка до самого окончания светового дня мои уши так и не услышали…
В пять часов вечера я, как обычно, собрал свой дипломат и неохотно вышел из квартиры. До дома Черновых от меня было, конечно, далековато, но я все же решил пройтись по городу пешком, — подышать свежим морозным воздухом, по которому за несколько последних дней порядочно успел соскучиться, посмотреть на копошащихся вокруг меня людей и поразмышлять над всем происходящим.