— А Вероника как?
— Она ничего, пока нормально держится. Во всяком случае, обошлось без истерики. Ты извини меня, Андрей, я очень устала, хочу отдохнуть.
— Да, конечно, конечно, — монотонно протараторил я, — мне тоже хочется спать, причем уже давно. Как только в таком состоянии можно добраться домой?
Ноги меня абсолютно не держали, — я старательно опирал спиною стенку и периодически качал головой.
— Ложись спать здесь у меня, я тебе постелю, — предложила женщина.
— Думаю, это будет самым лучшим вариантом в нынешней ситуации, — без каких-либо колебаний согласился я.
Дождаться, пока она застелит диван, у меня не получилось. Все, на что хватило моих сил, — это только пройти в соседнюю комнату и небрежно рухнуть на него прямо во всей одежде, словно резко подкошенный сноп сена.
ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ
Мое утреннее пробуждение можно было смело снимать на видеокамеру. Как любому человеку, находящемуся в состоянии самого, что ни на есть, настоящего бодуна, подниматься в вертикальное положение мне не хотелось совершенно. Голова раскалывалась на части, словно спелый арбуз, а боль в висках была такой страшной, что я еле-еле пересилил себя, чтобы открыть глаза.
Преодолеть состояние глубокого похмелья оказалось чувством далеко не из легких. С большой неохотой я отбросил в сторону одеяло, которым меня ночью, по всей видимости, заботливо укрыла Тамара, и неторопливо сполз с дивана. Комната и все, что в ней было, завертелись перед глазами так, словно вокруг меня отплясывал кадриль многочисленный хоровод солнечных зайчиков.
Выйдя на свежий морозный воздух, я, вдобавок ко всему, почувствовал еще и тяжесть в желудке. Зимняя прохлада и выпавший ночью в большом количестве искрящийся снег, которым мне кое-как с горем пополам удалось умыться, подействовали на организм несколько отрезвляюще. Я посмотрел на свои измятые брюки и недовольно покрутил носом, но исправить уже ничего не мог, — приходилось довольствоваться тем, что имелось в наличии.
Тамары дома не оказалось, лишь в кухне на столе лежала записка: «Я ушла к Батуриным. Буду поздно». Видать, женщина поднялась с постели куда раньше меня и, не став никого из находящихся в доме мужчин будить, собралась и быстро убежала по своим делам. А вот ее драгоценный супруг все еще продолжал увлеченно храпеть в своей кровати. Он лежал в той же самой позе — лицом вниз, в которой я его вчера вечером оставил. Создавалось впечатление, что за всю ночь он так ни разу и не перевернулся на бок. Часы показывали без десяти девять, — выходило, что я проспал больше четырнадцати часов кряду. Тут уж поневоле пришлось присвистнуть от удивления и задумчиво почесать затылок.
Из висящего на стене огромного овального зеркала на меня посмотрело ужасное небритое лицо с серыми кругами под глазами. Да, моя внешность действительно оставляла в данный момент желать лучшего. Не став будить спящего Павла, и вообще стараясь по возможности не шуметь, я быстро оделся и как можно скорее покинул сие «гостеприимное жилище»…
Минут через сорок я уже был в своей родной квартире и, насилуя себя, стоял под упругими ласкающими тело струями холодного душа. Он оказал положительное воздействие на организм. Спустя небольшой промежуток времени, чистый и выбритый я сидел у себя на кухне и пил крепко заваренный чай без сахара. Голова все равно нетерпимо продолжала болеть, поэтому пришлось все-таки пересилить свое отвращение к лекарствам и выпить таблетку «анальгина».
После приведения в нормальный вид своей персоны настала очередь одежды. Помятые и слегка выпачканные в квартире Батуриных брюки я бесцеремонно бросил в корзину для стирки, которая к сему времени была набита грязными тряпками битком, а из шкафа на замену им достал новые, выходные, аккуратно выглаженные с четко выделяющимися с обеих сторон стрелочками.
Сидеть дома сейчас не было никакого резона. Чтобы окончательно отойти от похмельного синдрома, обязательно требовалось движение, и по возможности, не в помещении, а на свежем воздухе. Наспех одевшись, я вышел на улицу и, как ни в чем не бывало, пошел гулять по городу…
Идея зайти сегодня в гости к Герою Социалистического Труда Зинаиде Васильевне Суконниковой возникла в голове как-то спонтанно. Как раз было нечего делать, так как в теперешнем моем состоянии ни о какой работе не могло быть и речи, а на похороны Елены Батуриной я не мог пойти по вполне понятной причине. Да и информацию, если повезет, кое-какую можно было выудить. Чтобы не выглядеть перед пожилой леди проходимцем с большой дороги, я решил представиться ей корреспондентом газеты. А для этого нужно было найти для себя хоть какой-нибудь подходящий документ.
Домой к Жоре Половнику я приехал в двенадцатом часу, поэтому был уверен, что они со своей ненаглядной Надеждой уже не нежатся в постели, и на этот раз возмущения насчет моего внезапного появления с их стороны не возникнет. Действительно, открывший мне дверь Жора был уже полностью одетым и держал в руках какой-то исписанный каракулями листок бумаги. Выражение лица говорило о том, что я отвлек его от важной работы.
— Привет, — удивленно скривил губы он, — проходи. Какими судьбами у нас?
— Вот, решил навестить старого друга, — несколько боязливо оглядываясь по сторонам, ответил я.
— Не бойся, — заметив мою чрезмерную озабоченность, улыбнулся Жора, — Надежды дома нет, она поехала к матери, так что чувствуй себя свободно.
— Я тебя оторвал от срочного дела?
— Да что-то в этом роде, — небрежно махнул рукой Половник, — а впрочем, не такое оно уже и важное.
Мы прошли на кухню, где на столе стояла печатная машинка, вокруг которой скопилось множество исписанных и отпечатанных листов.
— Ты, я вижу, не совсем свежо выглядишь, — насмешливо сказал Жора, — видать, вчера был какой-то сабантуй?
— Скорее поминки, — грустно пробормотал я.
— А кто умер?
— Кто, кто? А то ты не знаешь?.. Елена Батурина взорвалась.
— Ну, предположим, знаю, — пожал плечами Половник, — только ты-то здесь при чем?
— Я ведь репетитором у них работаю, дочку их французскому языку обучаю.
— Ах, вон оно что! А я то, дурень, голову ломаю, — зачем ему вдруг досье на Батурина так срочно понадобилось? Никак хотел поподробнее изучить платежеспособность своего клиента?
— Хотел, — опустив голову, наигранно признался я. — Вроде бы не перед добром все произошло.
Жора вытащил из пачки сигарету, открыл форточку и закурил.
— Что-то ты, Андрюха, темнишь, — немного призадумавшись, сказал он, — что-то не договариваешь. Я ведь тебя знаю, — вечно замыкаешься в себе и пытаешься в одиночку решать все свои проблемы. Ну, колись, что, где, как, по чем?
— А чего тут колоться? — пожал плечами я. — Обычная история. Я был вхож в их семью, много общался с дочерью Николая Федоровича, иногда разговаривал и с самой Еленой Павловной.
— До меня доходили некоторые слухи, что эта мадам, царство ей небесное, была слабовата на передок, — хитро улыбаясь, заметил Жора. — Может быть, и ты по своей неопытности смочил там свое мужское достоинство?
— Неужели ты обо мне так плохо думаешь? Я ведь просто репетитор.
— А что, репетитор — не такой мужчина, как все остальные?
— Короче, думай, что хочешь. Это твое дело — верить мне или не верить. — Я раздраженно отмахнулся от него рукою. — У меня ведь к тебе разговор совсем иного плана.
— Говори, я внимательно слушаю. — Жора бросил недокуренную сигарету в пепельницу и, пододвинув стул, уселся напротив меня.
— Есть небольшая просьба, — несмело сказал я, — мне сегодня на вечер нужна твоя журналистская ксива.
— А паспорт гражданина Панамы тебе не нужен? — иронично спросил Половник. — Я тебя, Андрей, не узнаю, какой-то непонятный ты стал. Пьешь неизвестно с кем, досье на своих клиентов собираешь, теперь вот удостоверение непонятно зачем требуешь. Может, ты какую-то масштабную политическую акцию замышляешь?
— Я что, похож на вождя революции?
— А на них никто не похож, — скептически заметил Жора, — и, тем не менее, эти акции определенным кругом лиц совершаются. В общем, так, дружок, давай договоримся, — или ты мне все рассказываешь начистоту или никакого удостоверения не получишь.
— Хорошо, — пожал плечами я, — значит, как-нибудь обойдемся без твоей помощи. Может быть, другая газета охотно купит у меня право на эксклюзивное интервью.
Я решительно встал со стула и демонстративно прошел в прихожую.
— Да погоди ты, Андрюха, не кипятись так. — Жора быстро подошел ко мне сзади и по-дружески похлопал по плечу. — Пойми, мне ведь просто чисто профессионально интересно, чем именно ты занимаешься. Ведь я помню, еще, когда мы служили в армии, ты имел свойство все время влипать в какие-то глупые истории. Вот и сейчас, я думаю, ведешь свою непонятную игру. А если это связано с политикой, то для меня оно представляет интерес вдвойне. Ты ведь, помниться, обещал, что когда все разрешится, — я первым об этом узнаю.
— Обещал, значит, сдержу обещание, можешь насчет этого не волноваться, — недовольно отмахнулся от него я, — но пока что ничего сказать не могу. Проблемы, как ты выразился, еще пока не решились.
Моя рука уверенно потянулась к ручке входной двери.
— Погоди! — резко остановил меня Жора. Он молнией смотался в зал и через пару секунд вернулся оттуда, сжимая в руках маленькую зеленую книжечку. — Возьми, если это тебе уж так поможет. Только чтобы завтра вернул обязательно, — в понедельник оно мне будет непременно нужно.
— Может быть, даже сегодня занесу, — удовлетворенно ответил я, принимая у него удостоверение и пряча его во внутренний карман куртки. — Надежде привет!..
Выйдя на улицу, я все-таки решил рассмотреть имеющийся в наличии документ. Фото Жоры было сделано несколько лет назад, и сходства с моей опухшей физиономией не составляло абсолютно никакого. Тем более, что сфотографирован он был в очках. Но мне не оставалось ничего другого, как пользоваться тем, что дали, — как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.