— Нет, Андрей, нет! — она вырвала из моей ладони свою гладкую руку и, вскочив с дивана, как дикая кошка отпрыгнула в сторону. — Скажи, что это неправда. Неужели наш так хорошо начавшийся роман так быстро закончится?
— А он и не начинался, — тоном самовлюбленного эгоиста произнес я. — Как-то ведь раньше ты без меня жила. Придется привыкать опять жить таки же образом. В принципе, для вас ведь не составит особого труда найти нового репетитора для своих детей и любовника для вас. Твои подруги в этом деле более расторопные, так что не переживай, — скоро будете иметь другого бой-френда.
— Мне не нужно другого, — покачала головой Люба, — мне нужен только ты. После прошлой среды я словно заново родилась на свет, можно сказать, впервые за последние два года почувствовала себя женщиной. Я смирилась с мыслью, что у меня все хорошо, все в порядке, и даже инвалидность мужа показалась по сравнению с этим сущим пустяком. Неужели ты так подло все это перечеркнешь, вырвешь из моей жизни ту единственную отдушину, которая в ней имеется?
— Обстоятельства заставляют, — сухо ответил я. — Просто поставил мысленно себя на место Глеба Семеновича и подумал, — как все-таки неприятно человеку ощущать свою беспомощность, свою ненужность в этом мире. Да еще, вдобавок ко всему, и жена изменяет. Наверняка, он в курсе твоих любовных похождений.
— Конкретно о тебе он пока ничего не знает, — попыталась оправдаться Люба.
— Но скоро узнает… и даже намного быстрее, чем ты думаешь.
— Не узнает вообще. — Женщина решительно шагнула в мою сторону и демонстративно упала передо мною на колени. — Я клянусь тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы он ничего об этом не узнал.
— Успокойся и встань, — брезгливо сказал я, подхватывая ее под руки и пытаясь поднять резким рывком, — не годится так унижаться, перед кем бы то ни было. Ты, я вижу, совсем уже раскисла, если вообще из ума не выжила.
Женщина не сопротивлялась, — я твердо поставил ее на ноги и усадил в мягкое кресло напротив себя.
— Будь умницей, Люба, и пойми, — я не могу вести такой образ жизни, какой вел в последние месяцы жизни Юрий, — навешивать рога целой толпе мужей и постоянно трястись за спасение своей задницы. Постоянно жить в страхе. Может быть, конечно, я и сам отчасти виноват в том, что случилось между мной и всеми вами. Больше подобных ошибок в своей жизни я не хочу допускать, понимаешь?
— Понимаю, — тяжело вздохнув, ответила женщина, — я отлично понимаю, что ты — просто обычный трус. Ты даже трусливее своего друга Юрия. Тот хоть боялся, но все равно продолжал делать свое дело. А ты сразу хочешь спрятаться в кусты. Мы ведь все ждали, что ты соизволишь придти к Ленке на похороны… Ждали, да так и не дождались. Каждая из нас задавала себе вопрос, — почему же он не пришел? Ведь знал же, когда и где? Знал… Может, что-то тебе помешало? Так вряд ли, — человек ты, насколько мне известно, не очень занятой, тем более в субботу. Потому и остается лишь один ответ — ты побоялся. Побоялся смотреть в глаза нашим мужьям, хотя вполне мог догадаться, что кроме Батурина никого из них на похоронах не будет. Ты просто увидел, что Юрий и Елена были убиты практически одинаково, и наверняка подумал так же, как и эти проклятые менты, что Батурин с помощью Глеба решил отомстить своей неверной жене и ее любовнику. А это значило, что следующим в списке жертв вполне мог оказаться ты, поэтому и решил побыстрее рвать когти… Признайся, ведь именно поэтому ты решил всех нас так резко бросить?
— Думай, как хочешь, — не в силах больше с ней спорить, махнул рукой я.
— Уходишь от ответа, дорогой, то-то… — злорадно сверкнула глазами женщина. — Правды о себе слышать никто не любит, особенно если эта правда жестокая. Какой же ты все-таки лопух, Андрей, какой ты все-таки дурак! Ну, неужели ты поверил в ту сказочку, которую придумал сам для себя этот больной на голову следователь майор Порошков?
— У меня есть свои мысли на этот счет, — равнодушным тоном ответил я.
— Конечно, конечно! У вас у всех полно своих мыслей, да только каждый держит их при себе, боясь высказать другим. Хоть бы один человек нашелся, который смог бы возразить этим обнаглевшим козлам из правительства. Вот так, без всяких на то оснований, оно сейчас все и делается, никаких тебе рамок закона никто не соблюдает. Повесят на Глеба обвинение, и все как олухи согласятся с ним, скажут, правильно все это. И Глеба, как и Батурина, заставят сделать официальное признание. А ведь он не делал этих мин. Вернее, он разрабатывал какие-то чертежи вместе со своим отцом прямо в его доме, но только не делал. И с Батуриным не имел абсолютно никаких контактов. Они почему-то на дух один одного не выносили. Еще с самого начала, как только Ленка вышла замуж за Николая, и они впервые заявились к нам в гости, Глеб невзлюбил этого выскочку. Он вообще не уважал людей подобного типа, поэтому и с известными режиссерами на киностудии часто вступал в конфликты.
— Может быть, конфликт между ними возник просто на почве разносторонних интересов? — спокойно предположил я. — Ведь Глеб Семенович помешан на технике, он — инженер от Бога. А Николай Федорович больше отдает предпочтение гуманитарным наукам. В связи с этим, они имеют совершенно разные взгляды на жизнь и не находят общих тем для задушевной беседы.
— В частности ты прав, — более спокойно согласилась Люба. Ее пыл заметно утих, и теперь с ней можно было говорить вполне нормально. — Но только не это здесь главное. Батурину ведь всегда везло в жизни. У него было очень много женщин, — даже будучи женатым, он не знал отбоя от молодых девушек. Я поначалу сама потеряла от него, тогда еще молодого учителя истории, голову. И все подружки мои лучшие тоже: и Ленка, и Алка, и даже скромница Томка. Последнее всех нас очень раздражало, — когда мы все втроем наперебой пытались сами влезть к нему в постель, он хотел только лишь нашу недотрогу Тамару. И все бы у них в последствии отлично получилось, да судьба преподнесла неожиданный сюрприз. Томка была тогда девочкой-паинькой, и не давала Николаю для сближения никакого повода. И вот, когда ее изнасиловал Пашка Ишаченко, ты ведь, надеюсь, знаешь об этом?.. — Я молча кивнул головой. — Так вот, узнав об этом, Николай резко от нее отвернулся. Перестал уделять внимание, да и вообще общаться, будто бы она не человек, а пустое место. Видать, требовалась ему не сама Тамарка, а только ее девственность. А она тогда в результате этого резко отвернулась от всех нас. Ну, это тоже не столь важно… Главное, что я хочу сказать, — Кусалина была единственной из нас, которую Батурину не удалось раскрутить на интимную близость. Но сильно насчет данного обстоятельства он не страдал, — после изнасилования она стала ему просто противна. И это дало нам шанс. Ленке первой из всех удалось переспать с Батуриным, — она тогда прямо визжала от счастья и кричала об этом, дура, на всех углах. Разве я могла не попробовать того, что так громко расхваливала она?..
— То есть, ты тоже спала с Батуриным?
— Это была самая глупая ошибка моей молодости. — Люба недовольно скривила лицо. — В отличии от Ленки, мне он в постели совершенно не понравился. Так, средней паршивости мужик, в отличии от тебя, — обычный мешок с тряпками. Я очень жалела тогда о том, но изменить уже ничего не могла. После него меня даже на несколько лет отвернуло от всех мужчин… До самой встречи с Глебом.
— И твой муж об этой ошибке твоей молодости знал?
— Конечно, а зачем мне ее было скрывать? — Чернова непринужденно пожала плечами. — Перед свадьбой мы открыли друг другу все свои тайны. У него прошлое было еще поинтереснее моего.
— И все у вас было хорошо до тех пор, пока Елена не вышла замуж? — высказал предположение я.
— Именно так. Когда Глеб познакомился с Николаем, я заметила, что он понемногу начал меня к нему ревновать, хотя я не подавала для этого никаких поводов. Ленка выглядела тогда самой настоящей дурой — так потеряла голову от счастья. Она вообще не придавала значения личной жизни Николая до их брака. Не ревновала ни к бывшей жене, ни ко мне, ни к Алке Шевчук…
— Алла тоже с ним спала?
— Да, буквально через несколько недель после меня, — спокойно ответила Чернова. — Я пыталась ее, было, убедить не делать этого, убеждала, что мужик — тюфяк, ничего не стоит в плане своей мужской пригодности, но «реклама» Возковой для нее оказалась более веским аргументом, — Алке удалось затащить Батурина в свою постель. После, где-то через месяц или через два, она все же призналась мне, что я была права. Николай действительно оказался полным фуфлом.
— И в каком году эти события происходили? — спросил я.
— Точно не помню, — задумчиво ответила женщина, — то ли в восемьдесят первом, то ли в восемьдесят втором. То ли год прошел, то ли два, как мы школу закончили. А зачем тебе это знать?
— Да так, — усмехнулся я, — просто интересно, — не может ли Вадик Шевчук быть сыном Николая Батурина?
— Мы сразу тоже так думали, как и ты, — без малейшей тени удивления произнесла Люба, — но Алка категорически утверждала, что это не так. У нее тогда было несколько постоянных любовников, которых я, по правде говоря, не знала. С одним из них, горкомовским работником, имеющим жену и троих детей, она встречалась довольно долго. Получала от него дорогие подарки, большие суммы денег, наверное, и Вадика он ей тоже «подарил». Алка не любила об этом распространяться, поэтому мы и не спрашивали. Она вообще баба скрытная — вечно плачется, что такая несчастная, а сама, стерва, постоянно на стороне кого-то заимеет, а с подругами делиться не хочет…
— Ну ладно, хватит подробностей. — Я расслаблено откинул голову на спинку дивана и тупо уставился в аккуратно выбеленный потолок. — Мы почему-то отвлеклись темы. Стало быть, ты уверена, что версия майора Порошкова не верна, — Глеб никак не мог быть сообщником Батурина.
— Не мог, — решительно покачала головой женщина, — это однозначно. При одном упоминании о Николае Глеба бросало в дрожь. Он был слишком разборчивым насчет женщин, слабо пользовался у них успехом, поэтому может где-то там, в глубине души, в некоторой степени и завидовал обаятельному и так легко делающему себе карьеру Батурину. Когда мой муж был тяжело травмирован и окончательно осознал, что он инвалид, у нас с ним состоялся разговор, заключавшийся в том, что Глеб дает мне полную свободу в общении с мужчинами, конечно, в определенных рамках, но только с условием, чтобы с Батуриным я ему никогда не изменяла. Я поклялась, что так оно и будет, и до сих пор пока не нарушила клятвы. Теперь ты понимаешь, какие отношения могли быть между двумя этими мужчинами?