Одно из первых упоминаний этой улицы можно встретить в студенческой газете «Политехник» за январь 1912 г.: «Студент дает уроки. Лесной, Сосновка, пр. Карла и Эмилии…», а до того как возникла улица, какая-то часть местности, по-видимому, так и именовалась – «Карл и Эмилия». Так, «Петербургский листок» в 1907 г. сообщал о «небывалом случае» продажи 80 участков земли «в Лесном, Сосновка (Карл и Эмилия), центр Лесного, рядом с Политехническим институтом, у самой остановки паровой конки. Здоровое, сухое место. Сосновый бор».
«Путеводитель по железным дорогам Приморской и Финляндской», выпущенный в 1927 г., сообщал: «Против Политехнического Института находятся приют и Детская Городская Больница имени Калинина, занимающая громадное пространство по направлению к Удельной. За этими учреждениями на перекрестке дорог, где идут уже поля и начинается проспект Бенуа, находится могила Карла и Эмилии, двух любовников, покончивших жизнь самоубийством. Это излюбленное место для прогулок местной молодежи, и действительно вечером оттуда открывается недурной вид на заходящее солнце и окрестные поля».
Название улицы Карла и Эмилии сохранялось довольно долго, до 1952 г., когда в ходе очередной кампании переименований ее назвали Тосненской. Потом началось массовое жилищное строительство, дачные домики снесли и построили «хрущевки», а улица превратилась в обычный внутриквартальный проезд. Не сохранилась и могила Карла и Эмилии. Последние упоминания о ней относятся к концу 1920-х гг.
История о трагической любви настолько поразила впечатление современников, что запечатлелась в народном фольклоре немцев-колонистов в виде песенной баллады.
Когда во второй половине 1920-х гг. в ходе экспедиции под руководством замечательного ученого Виктора Максимовича Жирмунского исследовали народные песни немцев-колонистов предместья города и Ленинградской области, то удалось записать 26 вариантов баллады о трагической истории петербургских Ромео и Джульетты. Есть три разных мелодии баллады, остальные записаны в виде текстов. Все версии заканчивались прощанием молодых влюбленных и упреками по отношению к жестокосердным родителям. В некоторых вариантах описывались выстрелы и смерть, и только в одном говорилось о могиле, сохраненной до нашего времени в память о том страшном дне.
«В качестве орудия убийства упоминаются пистолеты, свинец, – отмечает исследовательница Л.Н. Пузейкина. – Инициатором трагедии в основном выступает юноша, он убивает либо сначала девушку, потом себя (звучат два выстрела), либо обоих одним выстрелом».
Очень важно, что эти баллады – единственные из всех записанных немецких колонистских песен, имевших отношение к Гражданке. Причем записаны они не в самой Гражданке, а в других колониях (в пределах нынешних Ленинградской и Новгородской областей), что еще раз подтверждает, насколько популярна была среди немцев-колонистов легенда о Карле и Эмилии. Их охотно пели, передавали из уст в уста, записывали в рукописные песенники, хранившиеся в семьях немецких колонистов.
На русский язык баллада о Карле и Эмилии едва ли не впервые была опубликована в газете «Санкт-Петербургские ведомости» в… дословном переводе Н.Д. Светозаровой – речь шла о варианте баллады, записанном в 1929 г. в Ново-Саратовке от Лили Ро (Lilli Roh), 24 лет.
Там, в темном Гражданском лесу,
Где раздается пение кукушки,
Шли печальные юноша и девушка
Глубоко в лес.
Он прижимает ее к сердцу
И смотрит на нее с тоской:
«Решайся принять смерть вместе со мной,
Вот пистолеты, свинец и дробь.
Ведь для наших родителей
Наша любовь была горем, Ведь наши родители
Не могли принять нашу любовь.
Ах, Боже, кто мог подумать,
Что нам придется умереть.
Мы так сильно любили друг друга,
И за это мы теперь страдаем…
Несколько в ином виде, в переводе Н.П. Уральской, баллада опубликована в книге Л.Н. Пузейкиной «Мы пели, мы жили, мы были… Песни немецких колонистов Петербургской и других губерний России»:
На Гражданке, где лес шумит,
Где кукушечка кричит,
Влюбленных пара в скорбный час
Скрывалась от недобрых глаз.
Влюбленных пара в скорбный час
Скрывалась от недобрых глаз.
Он прижал ее к своей груди:
«Что же ждет нас впереди?
Уж лучше вместе умереть,
Чем разлуки боль терпеть.
Вот пистолет и пуля в нем,
Погибнем разом мы вдвоем».
Подруга нежно говорит:
«Любимый мой, душа болит,
Нам пожениться не дано,
Лежать в могиле суждено.
Мне жаль родителей твоих,
Решенье наше – смерть для них.
Великий Боже, почему
У предрассудков мы в плену?
Зачем так рано умирать?
Зачем приходится страдать?»
Но выстрел грянул в тишине —
Застыли оба в вечном сне.
В середине 1990-х гг. петербургский исследователь действительный член Общественной академии наук российских немцев Венедикт Григорьевич Бём, занявшийся изучением различных сторон жизни и деятельности петербургских немцев, выступил с идеей создать в Петербурге памятник Карлу и Эмилии. Кстати, он жил практически в двух шагах от того места, где когда-то находилась могила возлюбленных.
«В этом районе я живу с 1953 года, когда закончил десять классов и поступил в Академию связи, – рассказал Венедикт Григорьевич. – Однако о легенде узнал только в начале 1990-х годов и сразу же заинтересовался этим вопросом. Сначала возникла идея восстановить то, что было, то есть памятник в виде могилы. Сверившись по картам, определили место ее нахождения – почти в центре трамвайного кольца на Тихорецком проспекте, возле Политехнического института. Однако против выступила администрация Института цитологии, в сквере возле которого мы хотели поставить памятник. Дело застопорилось».
Тогда же возникла идея установить памятник на берегу или даже посреди находящегося неподалеку Ольгинского пруда у Сосновки. Ведь, по одной из легенд, возлюбленные утопились в пруду. Проект памятника создал архитектор Степан Одновалов, член Союза архитекторов России, – в виде взлетающих в небо лебедей и символического креста в центре. Как будто из самого центра пруда взметнутся ввысь лебеди – словно бы ожившие души Карла и Эмилии. Концепцию принципиально одобрил тогдашний главный художник города Иван Уралов. Дело, как всегда, упиралось в деньги, к тому же именно тогда случился дефолт 1998 г., и снова дело остановилось.
В мае 2007 г. памятник влюбленным появился в сквере у дома № 22 по улице Бутлерова. Местные жители отстояли сквер от уплотнительной застройки, муниципалы благоустроили его, а потом решили сделать его романтическим уголком, установив памятник влюбленным, навеянный памятью о старинной легенде петербургских Ромео и Джульетте.
Автором памятника стал 20-летний скульптор Матвей Вайнман, заканчивающий Академию художеств. Правда, памятник влюбленным, созданный им, к конкретной легенде о Карле и Эмилии не имеет отношения, да это, может быть, и к лучшему. Он получился современным, очень трогательным и одновременно загадочным: под раскрытым зонтиком стоят обнимающиеся парень с девушкой… Увы, простоял памятник недолго: его элементы стали жертвами вандализма, и памятник убрали…
Весной 2012 г., когда Венедикта Бёма поддержали энтузиасты из Политехнического института, появилась возможность снова вернуться к реализации идеи памятного знака на предполагаемом месте могилы. «Горэлектротранс» разрешил установить памятный знак на своей территории, в сквере у трамвайного кольца. Открытие состоялось 21 августа 2012 г.
Получился очень трогательный и по-петербургски скромный памятник – небольшая клумба в виде горки, основание которой окружено старинными булыжниками, она увенчана плитой из розового гранита с надписью «Карл и Эмилия». Сделано было практически все руками Венедикта Бёма и его добровольных помощников.
«Все затраты на создание памятного знака – только за мой счет, из моей пенсии. Никаких спонсоров у меня не было, – рассказал Венедикт Бём. – Я применил свою технологию плавающего фундамента, которую отработал на даче. Цветы выложены в виде символов „ин“ и „янь“, обозначающих женское и мужское начала».
В прежние времена могила Карла и Эмилии была окружена почитанием молодежи. Может быть, и теперь сложится традиция: влюбленные будут назначать здесь свидания, а новобрачные возлагать цветы, запускать шары желаний…
«Теперь мы счастливы, и никто нас не разлучит»
Со времен истории Карла и Эмилии трагические случаи, едва ли не достойные пера Шекспира, еще не раз происходили в нашем городе. Более того, на рубеже XIX–XX вв. городская хроника просто пестрела сообщениями о суицидах. Горожане всерьез были обеспокоены «эпидемией убийств среди молодежи». И одной из причин всегда служила несчастная любовь.
Только за 1889 г. зафиксировано 263 покушения на самоубийство, из них 100 человек смогли осуществить задуманное. А по данным статистического отделения Городской управы, каждый летний месяц 1908–1910 гг. происходило по 125–130 самоубийств и попыток к ним, а в остальные месяцы их число достигало 80– 120 случаев.
«Странное, несомненно психически ненормальное время переживаем мы, – сетовала одна из петербургских газет. – Не только ежедневно газетная хроника пестрит самоубийствами и покушениями на них, но появился новый “дневник самоубийств”, романических, и, так сказать, на товарищеских началах…».
Вот лишь несколько трагедий. В 1901 г. влюбленный гимназист Фефилов и молодая девушка Федорова утопились в Неве, привязав себя друг к другу веревкой. Спустя пять лет петербуржцев потрясла другая история: дворник Нилов и девушка Воронова бросились в пролет лестницы. В 1911 г. снова произошло «двойное самоубийство»: несчастных возлюбленных, отравившихся цианистым калием, обнаружили на тротуаре 2-й Рождественской улицы. В руке молодого человека нашли зажатую записку с такими строками: «В смерти нашей просим никого не винить. Мы безумно любим друг друга, жизнь полна неприятностей и злобы, умираем, чтобы не разъединиться и за гробом».