Вообще, по словам Герасимова, «Дурново был очень своенравный, вспыльчивый человек, абсолютно не терпевший противоречий, иногда самодур». Тем не менее способности Дурново как государственного деятеля Герасимов оценивал очень высоко. Так что если обманутым любовником Дурново еще и можно назвать, то вот глупцом он точно не был. На высших государственных постах он находился еще долгое время, в 1900–1905 гг. – заместитель министра внутренних дел, а в октябре 1905 г., в самый разгар Первой русской революции, – министр внутренних дел.
Но ярче всего Петр Дурново вошел в историю своей пророческой запиской, поданной Николаю II за несколько месяцев до начала Первой мировой войны. В ней он убедительно предостерегал царя от вступления России в войну, весьма аргументированно доказывая, что она приведет Российскую империю к неминуемому краху и революции.
Однако последний русский государь был крайне упрям и доверял только своей внутренней интуиции. А она его, как ни странно, постоянно подводила. Записка Дурново осталась гласом вопиющего в пустыне… На следующий год, в сентябре 1915-го, Дурново не стало. Еще через полтора года рухнула Российская империя и царский дом Романовых.
«Что может бытьПрекрасней дамы Петербургской…»
Не зря говорят, что наши, российские, представительницы «слабого пола» отличаются особенной красотой. Это признают и во всем мире. Почетное место в «галерее красоты» занимают петербургские дамы. Недаром сводили они с ума поэтов и писателей, посвящавших им восторженные строчки своих произведений. Вспомним хотя бы блоковскую «Незнакомку»…
«Северные красавицы! петербургские красавицы! светлые воспоминания! – восклицал литератор Владимир Соллогуб в повести «Большой свет», впервые увидевшей свет в 1840 г. – Зачем останавливаются имена ваши на устах моих и я не смею изобразить вашу стройную толпу в моем рассказе? Сколько вас на бале! одна подле другой, одна лучше, другая прекраснее! Глаза разбегаются, сердце рвется на части, а душа всех вас обнимает…
Тут и вы, черноокая краса севера: на вас забываешь смотреть, чтоб вас слушать, забываешь вас слушать, чтоб на вас посмотреть! Тут и вы, Эсмеральда, воздушная, как мысль, беззаботная, как счастье! Тут и вы, краса Германии, – и вы, царица пения, отголосок юга на севере, – и вы, волшебница красоты, чарующая в волшебном своем замке, – и вы, с которою я вальсировал так много прежде, – и вы, которую я любить не смел, – и вы, которую я звал настоящей, потому что соперниц не могло вам быть! – все вы тут, все прекрасные, незабвенные – и бедный мечтатель стоит пораженный перед вами, с любовью и благоговением…».
Прекрасных петербургских дам воспевал в своих стихах поэт «Серебряного века» Николай Агнивцев:
Скажите мне, что может быть
Прекрасней дамы Петербургской,
Когда она захочет свить
Любви изысканную нить,
Рукой небрежною и узкой?!
Художник Мстислав Добужинский писал в своих воспоминаниях о Петербурге начала ХХ в., что его жена «была одета с „петербургским“ вкусом в темно-синее, носила маленькую изящную шляпку с вуалькой в черных мушках и белые перчатки».
Старые модные журналы подтверждают слова художника. «Самой модной отделкой шляпы в настоящем сезоне является вуаль, – говорилось в 1915 г. в модном отделе журнала „Женская жизнь“. – Как большие, так и маленькие шляпы отделываются вуалью. Для больших шляп идут широкие кружевные вуали, для маленьких – тюль, законченный внизу различными бусами, цепью мелких цветочков или просто очень узеньким рюшем из того же тюля».
Современники отмечали, что петербургских дам особенно отличало изящество походки. «Когда я был в Белграде в 1964 году, – вспоминал Дмитрий Сергеевич Лихачев, – профессора Радован Лалич указал мне на одну пожилую даму: „Сразу видна русская из Петербурга“. Почему сразу? Держалась очень прямо и имела прекрасную легкую походку».
«Есть страны, где совсем не существует женской красоты. Конечно, Россия не принадлежит к этим обиженным природой странам, а в особенности ее столица – Петербург, – замечал один из столичных обозревателей в начале ХХ в. – Чтобы убедиться в этом, достаточно пройтись зимой, часа в три-четыре, по Невскому или по Морской».
В 1907 г. одна из столичных газет провела опрос петербургских художников «о красоте петербургских дам». По результатам интервью удалось определить столичных красавиц: из великосветских дам чаще всего называлась княгиня Орлова, урожденная Белосельская-Белозерская. Упоминалось также несколько балетных, оперных и драматических артисток, в том числе Тамара Карсавина, Бараш-Месакуди и другие. Вот, например, что ответил газете художник Николай Константинович Рерих: «Возьмите средний облик Берлина, возьмите Мюнхен, всю Германию, и наши женщины будут стоять выше».
«Петербург с полным правом можно назвать городом красивых женщин, – отвечал в 1911 г. на вопросы анкеты «Петербургской газеты» профессор живописи художник Константин Маковский. – Вообще, Россия – одна из первых стран в смысле большого количества красивых женщин. Классической правильности черт лица не ищите в русской женщине, такой красоты в ней мало, но какая-то особая одухотворенность делает ее прекрасной».
«Я побывал почти во всех больших русских городах, – признавался известный в начале ХХ в. петербургский писатель Анатолий Каменский, автор нашумевших „эротических“ романов „Четыре“ и „Леда“, – но самых интересных, красивых женщин встречал именно в Петербурге. Даже прославленные своей красотой киевлянки не только уступают петербургским женщинам, но не могут идти с ними ни в какое сравнение. Петербургская женщина – вне конкурса. На лицах наших женщин всегда какой-то особенный мечтательный тон. Мне особенно нравятся эти полубледные, полутомные лица наших дам с какой-то некричащей, скромной и подкупающей своей скромностью красотой».
А вот еще один ответ на ту же анкету, принадлежавший человеку, далекому от мира литературы и искусства, – депутату Петербургской Городской думы Виссендорфу: «Петербург, безусловно, один из тех городов, где буквально на каждом шагу можно встретить красивых, изящных, грациозных женщин. Ни в каком другом городе мира нет такого большого количества, если и не красавиц, то интересных женщин, причем надо отдать справедливость петербургским дамам еще в одном отношении: они умеют одеваться с большим вкусом, прямо не хуже парижанок».
Своим изысканным стилем петербургские дамы всегда покоряли мужчин. Как и сегодня, на помощь им приходила парфюмерная мода. На рубеже XIX–XX вв. одним из ее законодателей в России стал обрусевший француз Генрих Афанасьевич Брокар, открывший свое дело в Москве еще в 1864 г.
Первоначально он специализировался на изготовлении мыла, причем одним из самых популярных считалось прозрачное глицериновое мыло «Шар», которое выпускалось в форме шара и стоило 5 коп. В поисках дополнительных оборотных средств Г.А. Брокар вместе с московским купцом В.Р. Германом в 1871 г. учредил Торговый дом «Брокар и Ко», который спустя двадцать два года преобразовали в «Товарищество парфюмерного производства под фирмой Брокар и Ко». Совладельцами его являлись сам Брокар, его супруга и дети.
Будучи широко осведомленным человеком, Брокар относил парфюмерное дело к области искусства, а потому производство духов было для него художественным творчеством. Генрих Афанасьевич комбинировал самые редкие и древние благовония с различными цветовыми эссенциями. Кстати, именно он впервые использовал цветочный одеколон. Произошло это на Всероссийской промышленно-художественной выставке в 1882 г., когда Брокар устроил фонтан из цветочного одеколона, которым мог пользоваться каждый желающий.
Изобретение Брокара вызвало настоящую сенсацию. Петербурженки хорошо знали продукцию «Товарищества Брокар и Ко»: духи «Персидская сирень», «Шипр», «Водяная лилия», «Орхидея», «Цвет яблони», «Левкой», «Porte Bonheur», «Oeillet-Royal» и др., которые действительно славились высшим качеством. Изделия Брокара по праву получали признание за границей и отмечены серией золотых медалей на всемирных выставках в Париже, Антверпене, Барселоне, Париже и Мадриде.
Какие же еще духи были популярны в Петербурге? Конечно, французские духи от Любена и английские от Аткинсона. А крупнейший петербургский изготовитель парфюмерной продукции – Санкт-Петербургская химическая лаборатория (ныне – фабрика «Северное сияние») – основана в 1860 г., а на рубеже веков удостаивалась золотых медалей на выставках в Нижнем Новгороде и Париже. У петербургских дам пользовались популярностью духи и одеколон «Ландыш», «Роза-Чародейка», «Индиана» и др.
Правда, российским производителям приходилось выдерживать довольно жесткую конкуренцию с иностранными. Ведь парфюмерное дело в России возникло только в середине XIX в. (во Франции оно развивалось с самого начала средних веков). Когда в конце 1890-х гг. князь В. Мещерский привез из-за границы крупную партию духов для того, чтобы продать их на благотворительном базаре в пользу бедных детей, к нему пришли петербургские парфюмеры и предложили скупить у него всю партию, во избежание конкуренции. «Разумеется, мы не смогли достичь еще такого технического совершенства, как наши соперники – французы и англичане, – замечал обозреватель „Петербургской газеты“. – Производство парфюмерных изделий – процесс чрезвычайно сложный и требующий не только громадной опытности, но и прекрасного знакомства с химией».
И, конечно, изысканная дама должна была отличаться идеальной белизной кожи. Это сегодня загар считается признаком успеха и благополучия, а в те времени загар воспринимался как признак простонародья. Выставлять напоказ публике свое обнаженное тело не отвечало тогдашним морали и нравственным принципам. Недаром в те времена в столице вовсю рекламировались косметические средства, призванные сохранить белизну нежных женских рук. Петербургская химическая лаборатория, к примеру, предлагала глицерин «Велур» – «средство для предохранения кожи от загара, веснушек, красноты» и т. п. А изобретательница Вейбель, жившая в доме у Каменного моста на Екатерининском канале, в конце 1900-х гг. предлагала всем крем «Майская роса» – незаменимое средство от загара и красноты кожи. Загар вошел в моду только в 1920-х гг., когда после революции изменились многие прежние нормы приличия.