А в это время в Кивеннапе, что в 25 верстах от Териок, шел суд. На первом же заседании финского суда прекрасная Ван Ю, опустив глаза и краснея, поведала кивеннапским судьям, что стреляла в молодого человека, защищаясь от покушения на женскую честь.
Допрошенные свидетели подтвердили ее рассказ, и холодные сердца финских присяжных уже растаяли: судьи готовы были уже признать, что убийство совершенно в целях самообороны. Но неожиданно в дело вступил отец убитого юноши – боевой китайский генерал Чин Чан. В газетах его называли «знатным мандарином». Мандаринами называли представителей должностного дворянства и чиновничества в Китае, а также просто всех знатных китайцев.
Еще в Китае Чин Чан развернул в газетах широкую кампанию против Ван Ю, утверждая, что она коварно убила его сына, чтобы избавиться от него. Бросив управление вверенной ему провинцией, генерал примчался из Китая в Финляндию, несмотря на преклонный возраст и гигантские расстояния. Ему удалось склонить на свою сторону известного петербургского адвоката Николая Карабчевского, одного из самых выдающихся адвокатов и судебных ораторов дореволюционной России, немало показавшего себя в громких политических процессах.
На суд представили письма и вызвали новых свидетелей. Маститый Карабчевский горячо доказывал финским судьям, что молодая китаянка уже давно находилась в любовной связи с юнкером Дзун Хао, а потому ей не было никакой причины защищаться от ласк юноши. И убийца вовсе не она, а ее муж, слушатель Политехнического института Чен Ши Му, который к тому же был другом юнкера.
Адвокат нарисовал такую картину произошедшей драмы: «Думая, что больной супруг не в силах покинуть постель, его молодая жена ласкала под покровом ночи явившегося погостить на дачу юнкера. Собрав все силы, обманутый муж добрался до спальни жены и выстрелом из револьвера убил коварного друга».
Пораженный речью Николая Карабчевского, суд постановил вызвать новых свидетелей и передопросить старых. Последнее заседание суда состоялось 19 октября 1911 г.
«Ван Ю явилась в скромном черном туалете с модным „шлемом“, украшенным белым плюмажем, на красиво зачесанной головке. Она держалась, по обыкновению, очень скромно. Публика, приехавшая из Теорик, Райволы (ныне – Рощино. – С. Г.) и Петербурга, жадно ловила каждое слово и замечала каждое движение подсудимой», – сообщал репортер «Петербургского листка».
На суд пригласили свидетелей из Николаевского кавалерийского училища – четырех бравых юнкеров (с характерными «говорящими» фамилиями – Кобылин, Жеребятьев, Кошанский и Помазанов) и их наставника, офицера Панаева. Последний заявил, что убитый Дзун Хао «вполне корректный, симпатичный и нравственный юнкер», всегда сдержан и проявлял свой бурный восторг только тогда, когда понимал то, о чем ему долго толковали.
Юнкера и офицер сообщили присяжным поверенным, что ничего не знают об интимной связи юнкера и Ван Ю. Они уверяли, что Дзун Хао никогда не говорил о своей близости к Ван Ю. А один из юнкеров будто бы однажды видел Дзун Хао в роскошном автомобиле на Невском проспекте вместе с китаянкой, лица которой он не успел разглядеть.
«Считаете ли вы убитого способным изнасиловать жену своего друга?» – задал свидетелям вопрос присяжный поверенный.
«О нет! – последовал ответ. – Он на это не мог решиться как человек высокой нравственности».
После юнкеров выступила бывшая служанка мужа Ван Ю – слушателя Политехнического института, которого звали Чен Ши Му. Она рассказала, что жила у них три года назад, и в то время юнкер-китаец, действительно, бывал у них в гостях, но всегда вел себя очень корректно и сдержанно и ничем не отличался от остальных гостей.
Общественный обвинитель выступил в защиту Ван Ю: он указал, что она убила юнкера во время «самозащиты». В свою очередь, присяжный поверенный Барт, выступавший со стороны родственников убитого юнкера-китайца, требовал обвинить Ван Ю «в умышленном убийстве в запальчивости и раздражении». Однако защитник подсудимой, присяжный поверенный Лагус из Териок, напомнил картину ночного визита юнкера, его приставания и нападение на «слабую женщину». Он просил суд освободить от наказания «эту героиню, защитившую свою честь и доброе имя своей семьи».
В итоге суд признал, что Ван Ю стреляла в юнкера-китайца в «положении необходимой самообороны» и освободил ее от уголовной ответственности, признав невиновной. «В зале послышались робкие поздравления и поцелуи», – сообщалось в «Петербургском листке».
«Жена моя оправдана, – заявил после окончания процесса ее муж, студент-политехник Чен Ши Му, который сохранял олимпийское молчание в течение всего процесса, несмотря на то, что некоторые называли его фактическим убийцей. – Значит, суд признал, что были такие обстоятельства, которые вынудили ее взяться за револьвер. Мы – воспитанники суровых китайских нравов и дорого мстим тому, кто оскорбил нашу честь. Преступление моей жены – случайность. Она не сдержала себя, защищая свою честь».
Иначе говоря, Ван Ю действительно убила юнкера-китайца. Был он ее любовником или нет, об этом можно только гадать. Но суд фактически оправдал ее, признав, что ее действия – справедливые.
Примерно так же поступили присяжные поверенные, оправдав в свое время революционерку Веру Засулич, которая в 1878 г. стреляла в петербургского генерал-губернатора Федора Федоровича Трепова, чтобы отомстить ему за издевательства над политическими заключенными. Сравнение подобных историй, возможно, не вполне корректно, но в этих случаях подсудимые действительно совершили уголовное преступление, однако их освободили от наказания, поскольку присяжные встали на их сторону.
Возвращаясь к китайской романтической истории: по словам Чен Ши Му, у убитого юнкера действительно была любовница – дама легкого поведения, которую он привез из Харбина. Она действительно походила на Ван Ю, поэтому их легко можно было спутать. «Но у нас, китайцев, – добавил он, – лица вообще очень похожи друг на друга».
Дуэль в Приоратском парке
В начале ХХ в. великосветский Петербург охватила настоящая дуэльная лихорадка, которую современники окрестили «эпидемией дуэлей». Хроника тех лет сохранила немало упоминаний о подобных эпизодах. Казалась бы, такой способ защиты своей чести и достоинства уже уходил в прошлое, однако в светских кругах он продолжал пользоваться популярностью. Стрелялись военные, политики, литераторы…
«В большинстве своем нынешние дуэлянты совершенно не умеют стрелять, кроме военных или бывших военных, – замечал один из современников. – Встречаются даже такие дуэлянты, которые раньше, до поединка, никогда не держали в руках пистолетов. Кажется, что все подобные поединки, когда дуэлянты идут к барьеру, не умея стрелять, происходят лишь „для очистки совести“, а не из жажды решения тяжбы именно с оружием в руках».
Поединки случались по самым разным поводам, нередко из-за политики. Например, репутацией отъявленного дуэлянта пользовался председатель Государственный думы Александр Гучков – один из крупнейших русских политиков начала ХХ в., лидер Союза 17-го октября. До самих поединков дело доходило шесть раз. Одна из дуэлей, с депутатом Государственной думы графом Уваровым, стоила Гучкову недельного заключения в Трубецком бастионе Петропавловской крепости летом 1910 г.
Причина той дуэли – публикация в газете «Россия», где граф Уваров достаточно вольно пересказал свою беседу с премьер-министром Столыпиным. Гучков заявил Уварову, ссылаясь на поручение Столыпина, а также от себя лично, что публикация Уварова в газете «Россия» – «грубая и тенденциозная ложь», которая порочит честь премьера. Гучков обвинил Уварова не просто в искажении слов Столыпина, а в преднамеренной лжи, и, защищая честь премьера, вызвал противника на дуэль…
Но чаще всего дуэли случались все-таки из-за прекрасных дам. 25 апреля 1912 г. в Приоратском парке в Гатчине в четыре часа утра стрелялись сын командующего 1-й бригадой 2-й гвардейской Кавалерийской дивизии лейтенант флота барон Жирар-де-Сукантон и корнет лейб-гвардии Кирасирского полка Ее Величества государыни императрицы Марии Федоровны (знаменитые «синие кирасиры»!) хан Керим Эриванский. Оба представители знатных фамилий и достаточно известные в свете. О подробностях той дуэли много писали в петербургских газетах.
Лев Львович Жирар-де-Сукантон – выходец из баронского рода, оставившего в конце XVII в. Францию из-за преследований протестантов и переселившегося в Ольденбург, а оттуда в XVIII в. в Москву и Ревель. Жана-Шарля Жирар-де-Сукантона за заслуги в деле торговли и промышленности в 1862 г. возвели в баронское достоинство Российской империи.
Причиной дуэли, как писали в газетах, стала «ссора на романической подкладке». Поединок не являлся тайным: общество офицеров Кирасирского полка и суд морских посредников Балтийского флота разрешили эту дуэль, признав ее единственным выходом из создавшегося положения. Со стороны Жирар-де-Сукантона секундантами выступали два морских офицера, а со стороны хана Эриванского – его сослуживцы. Кроме секундантов, присутствовали представители суда общества офицеров и врачи Кирасирского полка.
Стрелялись с 25 шагов. Как писали потом в газетах, дуэль происходила в обычной обстановке всех военных поединков. Первым же выстрелом хан Эриванский попал своему противнику в грудь около правого плеча. К упавшему барону подбежали секунданты и врач Кирасирского полка. Рана оказалась серьезной, Жирар-де-Сукантон быстро впал в полубессознательное состояние. Здесь же, на месте, ему оказали первую медицинскую помощь, а затем срочно отвезли в лазарет Кирасирского полка, откуда со всеми предосторожностями с первым же поездом отправили в Петербург. Раненого сопровождал его отец – барон генерал Жирар-де-Сукантон.
С вокзала в Петербурге раненого дуэлянта отвезли в биржевую барачную больницу имени Александра III, что на Васильевском острове, и поместили в отдельную палату в Гинцбургском бараке. Результаты обследования раны рентгеновскими лучами оказались неутешительными: пуля застряла в простреленном правом легком. Положение раннего признали очень серь