В. Боровиковский. Л. Разумовский. 1800-е гг.
А.П. Брюллов. М. Разумовская. 1826 г.
Прожив таким образом состояние, он подписывал, не читая, векселя, на которых суммы выставлялись не буквами, а цифрами. В конце своей жизни он получал содержание от своих племянников и никогда не сожалел о своем прежнем баснословном богатстве, всегда был весел духом, а часто и навеселе».
В светских кругах Александра Голицына считали самодуром и его прозвали «Cosa rara» (в переводе с итальянского – «редкая вещица»), так называлась известная в то время опера.
Жена Голицына, Мария Григорьевна Вяземская, была младше его на три года. Она славилась невероятной красотой, за ней даже закрепилось прозвище «Юнона». Замуж она вышла в 17 лет, в 1789 г. Однако семейная жизнь не задалась. Свое счастье, как это иногда бывает, она нашла на стороне: на одном из балов познакомилась с графом Львом Кирилловичем Разумовским, который был старше ее на 15 лет.
Лев Разумовский – в то время человек, известный в столице, отличился в Русско-турецкой войне, произведен в бригадиры, позже в генерал-майоры.
Вот как аттестовал Льва Разумовского Петр Андреевич Вяземский, поэт, литературный критик, публицист, мемуарист, близкий друг Пушкина, в своей «Старой записной книжке» – это объемная хроника русской и зарубежной жизни, опубликованная после его смерти в трех томах и переизданная в России в 2003 г.
«Граф Лев Кириллович был замечательная и особенно сочувственная личность. Он не оставил по себе следов и воспоминаний ни на одном государственном поприще, но много в памяти знавших его. Отставной генерал-майор, он долго жил в допотопной или допожарной Москве, забавлял ее своими праздниками, спектаклями, концертами и балами… Он был человек высокообразованный: любил книги, науки, художества, музыку, картины, ваяние. Граф Лев Кириллович был истинный барин в полном и настоящем значении этого слова: добродушно и утонченно вежливый, любил он давать блестящие праздники, чтобы угощать и веселить других».
По словам Вяземского, в молодости Лев Разумовский славился как один из петербургских щеголей и ловеласов. «…На дежурства на петербургских гауптвахтах ему то и дело приносили, на тонкой надушенной бумаге, записки, видимо, написанные женскими руками. Спешил он отвечать на них на заготовленной у него также красивой и щегольской бумаге. Таким образом упражнялся он и утешал себя в душных и скучных стенах не всегда опрятной караульни. Позднее влюбился он в княгиню Голицыну…».
Лев Разумовский, действительно, без памяти влюбился в Марию Голицыну, да так страстно, что стал искать возможность вызволить «печальную красавицу», как называли Марию Григорьевну, но как подступиться к Александру Голицыну?
Сначала Разумовский хотел вызвать князя Голицына на дуэль, но затем решил попробовать иной путь. Разумовский нашел слабость Голицына, которой можно воспользоваться, а именно – страсть к азартным играм, и сошелся с ним за карточным столом. Исследователи называют различные даты той игры «на любовь»: она состоялась между 1799 и 1802 гг.
Сначала, разумеется, играли на деньги. Разумовский раз за разом выигрывал и довел Голицына до отчаяния. И тогда граф предложил тому пойти ва-банк: Мария Григорьевна против всего, что он выиграл. Сначала князь отказался, но вынужден был решиться на эту авантюру… и вновь проиграл. По свидетельству современников, Разумовский не взял ни копейки денег, забрав только Марию Григорьевну.
С одной стороны, проблема, казалось бы, решена: Александр Голицын добровольно расстался со своей женой. С другой стороны, Мария Голицына, дама высшего света, была глубоко оскорблена и уязвлена тем фактом, что ее выиграли в карты. Тем более что об этой скандальной истории судачили в светских салонах обеих столиц.
Кстати, некоторые исследователи считают, что именно эта история легла впоследствии в основу сюжета поэмы Михаила Лермонтова «Тамбовская казначейша» (первая публикация – в 1838 г.). История в ней весьма похожая: штаб-ротмистр Гарин, будучи проездом в Тамбове, выиграл у тамошнего казначея Бобковского его жену, красавицу Авдотью Николаевну…
Тем не менее именно благодаря широкой огласке Мария Голицына смогла получить развод. Церковные иерархи посчитали подобное поругание священных уз брака со стороны мужа настолько вопиющим, что без колебаний согласились на расторжение брака.
Получив развод, Мария Голицына в 1802 г. обвенчалась со Львом Разумовским. Однако при всей симпатии к Разумовскому и к его искренним чувствам, в большом свете принимать его жену не спешили. Положение спас Александр I, и вот как это произошло, по свидетельству того же П.А. Вяземского. Император неожиданно прибыл на один из семейных праздников в доме Кочубеев, где были и Разумовские, подошел к Марье Григорьевне и громко молвил по-французски: «Графиня, не угодно ли вам сделать мне честь протанцевать со мною польский?».
«С той минуты она вступила во все права и законной жены, и графского достоинства, – вспоминал Вяземский. – Впрочем, общество, как московское, так и петербургское, по любви и уважению к графу и по сочувствию к любезным качествам жены, никогда не оспаривали у нее этих прав».
Как же сложились судьбы героев этой истории?
Брак Разумовских оказался счастливым. Супруги почти не расставались, а во время вынужденных разлук вели трогательную переписку. Детей у них не было, но они взяли воспитанника – Ипполита Подчасского, а также двух воспитанниц. Предполагают, что это были незаконные дети любвеобильного Льва Кирилловича.
Ипполит Подчасский стал военным, в войне против Наполеона проявил храбрость: сражался при Смоленске, был ранен на Бородинском поле; участвовал в освободительном походе русской армии в Европу. В начале 1815 г. назначен адъютантом к генералу Тормасову. В 1820-м оставил военную службу и определен в ведомство Коллегии иностранных дел и причислен к Московскому архиву. Добился впоследствии немалых успехов на государственной службе и даже стал сенатором.
«Граф Лев Кириллович был в высшей степени характера благородного, чистейшей и рыцарской чести, прямодушен и простодушен вместе, – отмечал П.А. Вяземский в „Старой записной книжке“. – Хозяин очень значительного имения, был он, разумеется, плохой хозяин, как и подобает или подобало русскому барству… Граф был любезный говорун. При серьезном выражении лица и вообще покойной осанке… он часто отпускал живое, меткое, забавное слово».
В 1818 г. Лев Разумовский скончался, завещав супруге все свои малороссийские имения. Правда, один из братьев Разумовского, Алексей Кириллович, оспаривал законность брака, а вследствие того и право на наследие. Мария Григорьевна выиграла судебную тяжбу, стоившую ей немалых сил, а затем, по совету докторов, отправилась поправлять здоровье за границу.
«Долго, по кончине графа, мужа своего, предавалась она искренней и глубокой скорби, – вспоминал П.А. Вяземский. – Глаза ее были буквально двумя источниками непрерывных и неистощимых слез. Для здоровья ее, сильно пострадавшего от безутешной печали, присоветовали ей съездить на время в чужие края. Там мир новых явлений и впечатлений, новая природа, разнообразие предметов, а, вероятно, более всего счастливое сложение натуры и характера ее, взяли свое. Она в глубине души осталась верна любви и воспоминаниям своим, но источник слез иссяк: траур жизни и одеяний переменился на более светлые оттенки. Она не забыла прежней жизни своей, но переродилась на новую. Париж, Вена приняли ее радушно: дом ее сделался опять гостеприимным».
Мария Григорьевна пережила супруга почти на полвека – она умерла в 1865 г. Ее петербургский дом на Большой Морской улице был одним из наиболее посещаемых: здесь проходили обеды, вечеринки, балы, на которых бывали даже император Николай I и его супруга. По словам современников, до последних лет жизни графиня Разумовская ездила на модные курорты, играла в рулетку, уверяя, что сочетание целебных вод и азарта придает ей силы.
«Благодарный Карлсбад (ныне – Карловы Вары в Чехии. – С. Г.) посвятил ей памятник: она была на водах душой общества и хороводицей посетителей и посетительниц этого целительного уголка, – вспоминал П.А. Вяземский. – Почин прогулок, веселий, праздников ей принадлежал. Такую власть иначе приобрести нельзя как образованностью, навыком утонченного общежития, вежливыми приемами и привычками, которые делаются второй натурой».
Сенатор Константин Фишер в своих «Записках» описывал курьезный случай, как был весьма озадачен Разумовской на Карлсбадском курорте. «В первый раз я увидел ее окруженною кавалерами, верхом на пылком вороном жеребце. Амазонка обращена была ко мне спиною, рослая, стройная, в черном платье, грациозно и смело сдерживающая коня, который не хотел стоять спокойно и грыз удила с лихорадочным нетерпением… Мне пришло неодолимое желание видеть лицо амазонки; я зашел почти бегом вперед, и далеко вперед, чтобы иметь более времени насладиться зрением лица, прекрасного, как я себя уверил; но каково было мое удивление, когда я увидел старуху за 60 лет, с огромным носом и с лицом грязно-желтого цвета, как старая незолоченая бронза».
До самой глубокой старости графиня питала слабость к нарядам. Каждые три-четыре года она ездила за ними во Францию, привозя оттуда до трехсот платьев, причем предпочитала яркие цвета. В обществе сплетничали, что она одевается несоответственно своему возрасту – как молодая девушка. Даже когда ей исполнилось уже 84 года, перед коронацией Александра II она специально отправилась в Париж, дабы запастись там новыми туалетами.
Кстати, история о том, как один проиграл ее в карты, а другой выиграл преследовала Марию Разумовскую всю жизнь. Тот же Константин Фишер в своих «Записках» запечатлел разговор в Карлсбаде, состоявшийся между Разумовской и князем Меншиковым, гулявшим с сыном. Разумовская попросила Меншикова представить ее сыну. Князь сказал сыну: «Графиня была супругою вашего двоюродного деда, который продал ее за 25 тысяч рублей…». – «Неправда, негодяй уступил меня за 60 тысяч рублей