История сложилась таким образом, что, будучи княгиней Бутера, в трагические для Пушкина дни она вошла в «женскую» партию, симпатизировавшую Дантесу. Кстати, с Варварой Петровной был знаком и сам Пушкин: он познакомился с ней, будучи женихом Натальи Гончаровой. 17 марта 1834 г. поэт написал в своем дневнике: «Из Италии пишут, что графиня Полье идет замуж за какого-то принца, вдовца и богача. Похоже на шутку, но здесь об этом не смеются и рады верить».
«Вечера, задававшиеся ею (Варварой Петровной Бутера. – С. Г.) в Петербурге, отличались сказочной роскошью, – говорится в упомянутой уже выше не раз книге Викентия Вересаева «„Спутники Пушкина“. – На них бывали Пушкин с женой и Дантес. Один наблюдатель так описывает дворец княгини: „На лестнице рядами стояли лакеи в богатых ливреях. Редчайшие цветы наполняли воздух нежным благоуханием. Роскошь необыкновенная! Поднявшись наверх, мы очутились в великолепном саду, – перед нами анфилада салонов, утопающих в цветах и зелени. В обширных апартаментах раздавались упоительные звуки музыки невидимого оркестра. Совершенно волшебный, очаровательный замок. Большая зала с ее беломраморными стенами, украшенными золотом, представлялась храмом огня, – она пылала“. Современники описывают княгиню Бутера как милую и добрую женщину, гостеприимную и радушную, не чуждую благотворительности».
Однако и этот брак Варвары Петровны оказался недолгим: в 1841 г. князь умер и похоронен в Висбадене. Летом 1846 г. Варвара Петровна Полье-Бутера навсегда покинула Россию. Она жила в Италии, на вилле Оливуцца под Палермо на острове Сицилия, в Германии, Швейцарии, Франции. Последние годы провела в Баден-Бадене.
О жизни княгини во Франции вспоминал граф Шереметев: «Я застал ее древнею, но еще живой старушкой, поселившейся около Парижа, в местечке Clamart, где у нее был свой дом. В 1868 году у нее я был приятно поражен при виде среди французской обстановки русского самовара».
Варвара Петровна скончалась 24 декабря 1870 г. в небольшом швейцарском городке Веве, для которого она построила православную церковь по проекту известного петербургского архитектора Ипполита Монигетти. Варвару Петровну похоронили на русском православном кладбище в Висбадене – самом старом русском некрополе в Европе.
На могиле Варвары Петровны установили памятник, заказанный в мозаичном отделении Академии художеств в Петербурге. Ныне перед памятником расположены две массивные плиты: справа покоится княгиня Бутера, слева – граф Адольф Полье. Его останки перенесли сюда из склепа в Шуваловском парке вскоре после того, как скончалась Варвара Петровна. Так значилось в ее завещании.
«Девушка с большими изумрудами»
«В январе меня представили императрице Марии Федоровне на большом придворном балу, устроенном в Зимнем дворце. Мне почти казалось, что я оказалась в стране чудес… Пока я делала реверансы и целовала руку ее величества, я услышала, как император Александр III спросил дядю моего мужа, который в тот вечер был генерал-адъютантом при императоре: „Кто эта девушка с большими изумрудами?“ – „Это моя новая племянница, ваше величество“, – ответил генерал». Перед вами – строки из воспоминаний великосветской дамы Марии Сергеевны Барятинской «Моя русская жизнь».
Мария Барятинская, в девичестве Башмакова, – праправнучка прославленного фельдмаршала Александра Васильевича Суворова. Долгое время в детстве и юности провела в Висбадене.
«На мой семнадцатый день рождения (речь идет про 1888 г. – С. Г.) мне устроили праздник в Монте-Карло, – вспоминала впоследствии Мария Барятинская. – Мы поехали по живописной горной дороге, ведущей из Генуи в Ниццу вдоль Средиземного моря, в большом фаэтоне. Как только мы успели пообедать в отеле „Париж“, в зал вошли три очень молодых человека. Один из них поздоровался с моей тетушкой и поцеловал ей руку, а потом присоединился к своим друзьям, стоявшим неподалеку.
М. Барятинская
Мне особенно приглянулся один из них, которого я нашла очень симпатичным, несмотря на его весьма небрежную и, по правде сказать, безобразную одежду. Моя тетя заметила, что говорившего с ней зовут Ваня и это сын ее двоюродного брата, графа Воронцова-Дашкова, министра Императорского двора. „А кто остальные двое?“ – спросили мы хором. Моя тетя засмеялась: „Я полагаю, вы более всего имеете в виду того симпатичного! Один из них – молодой князь Анатоль Барятинский, но который из них, я не знаю“.
По пути домой, когда на небе не было видно луны, а дорогу освещали только светлячки, один французский господин, чье сватовство пришлось очень по душе моей тетушке, сделал мне предложение выйти за него замуж. Я была очень удивлена и определенно не была в него влюблена…».
Упомянутый выше Анатоль (Анатолий) Барятинский действительно впоследствии стал мужем Марии Башмаковой. Однако ее первым супругом был камер-юнкер Высочайшего двора Алексей Владимирович Свечин. Увы, брак оказался несчастливым.
«По правде говоря, старый афоризм „Кто в спешке женится, у того в избытке времени, чтобы раскаиваться“ был слишком справедлив в моем случае, – признавалась княгиня. – Мой муж не был приспособлен к обычной домашней жизни, и я подолгу оставалась одна…».
Именно тогда Мария Сергеевна впервые и побывала на придворном балу. «В то время я была очень тонкой и похожей на девочку, а ключицы мои, должно быть, напоминали две куриные косточки, выступающие из-под декольте по русскому этикету. Впоследствии мой дядя сообщил мне, что император не мог поверить, что я уже замужем, и посоветовал мне поменять стиль одежды молодой девушки на другой, более соответствующий моему замужнему положению», – вспоминала потом княгиня.
А. Барятинский
Однажды в Петербурге она участвовала в благотворительном базаре, устроенном в Дворянском собрании в помощь голодающим. Вся императорская семья посетила базар, среди них был великий князь Сергей Михайлович, а с ним пришел и Анатоль Барятинский.
«Ко мне подошел великий князь Сергей и сказал: „Позвольте мне представить вам князя Толи Барятинского, брата Саши Барятинского?“. Хотя Саша Барятинский был весьма привлекателен внешне, брат его был много красивее, в высшей степени занимателен и остроумен. Он припомнил нашу прошлую встречу в Монте-Карло и довольно долгое время оставался на базаре… После обеда он рассказал нам забавную историю. Начал следующим образом: „В тот же день, когда я повстречал вас в Монте-Карло, возможно, вы это помните, потому что всякий, кто меня хоть раз увидит, уже никогда не забывает…“».
Княгине понадобилось очень короткое время, чтобы понять: ее чувства к Анатолю – гораздо более, чем мимолетное увлечение. А вскоре князь сообщил ей, что собирается вместе с друзьями поехать на охоту на медведя. Занятие это весьма опасное: медведи все еще спят в глубоких берлогах и приходят в ярость, когда их будят ищейки.
Князь Барятинский признался, что если он будет достаточно удачлив и убьет медведя, то сочтет это хорошим предзнаменованием. Правда, чего именно, так и не сказал. Но полмесяца спустя он приехал к княгине и заявил: «Я убил медведя, и вы должны стать моей женой. Это и есть хорошая примета, о которой я говорил две недели назад».
«Я вышла замуж 17 августа 1894 года. Моему супругу, второму сыну генерал-адъютанта его величества князя Барятинского, в то время было только двадцать три, и он обладал очень привлекательной внешностью. Муж был адъютантом и лейтенантом в 4-м стрелковом Императорской фамилии полку, содержавшемся целиком на средства, поступавшие от членов императорской семьи, которая тогда составляла в нем один из батальонов. Семья Барятинских всегда была тесно связана с императорской семьей. Мой муж воспитывался вместе с императором Николаем II и его братом и сестрами. Мы поженились в тот же год, что и его величество. Свадьба проходила в имении моего брата в Тамбовской губернии», – вспоминала Мария Барятинская.
Во время свадьбы произошел забавный инцидент. Шафером Барятинского был его лучший друг, лейтенант Каховский, в то время офицер Императорского батальона. По традиции, шафер должен провожать жениха до церкви, а потом возвращаться за невестой и сообщить ей, что ее жених вошел в церковь, и в то же время вручить ей свадебный букет от имени ее будущего мужа.
«Время шло, и я не понимала, почему мой жених все еще не приехал, а в это же время мой жених в тревоге ожидал меня. Наконец мой брат послал верхового выяснить, что случилось, – и узнали, что лейтенант Каховский из-за сильной жары заснул в карете в тени деревьев в нескольких шагах от окна, у которого я терпеливо дожидалась его», – вспоминала Барятинская.
В сентябре 1904 г. родилась дочь Мария. «Роды у меня принимал знаменитый профессор Ландау, который дважды спасал мне жизнь», – рассказывала Барятинская.
Впрочем, впереди у семьи Барятинских выпало много испытаний. Анатолий Барятинский отправился на Русско-японскую войну, где доблестно проявил себя и награжден орденом Св. Георгия IV степени.
Накануне Первой мировой войны назначен командиром 130-го пехотного Херсонского полка, с которым вступил в Первую мировую войну, в августе временно назначен командовать бригадой 58-й пехотной дивизии. Участвовал в первых боях той войны, награжден Георгиевским оружием. Формулировка гласила: «За то, что в бою под Магеровым 25 августа 1914 г., временно командуя бригадой 58-й пехотной дивизии, в лесу у Бялы-Пля-сково, под сильным и губительным огнем противника лично выдвинул вперед приведенный в замешательство полк, чем способствовал успеху боя».
Во время Первой мировой войны Мария Сергеевна Барятинская с другими офицерскими женами организовала в Киеве на свои деньги госпиталь.
«Моя квартира была похожа на мастерскую, где вовсю шла подготовка постельного белья и прочего для нашего отделения в госпитале. И я была очень занята. Скоро мы официально открылись под патронажем великой княгини Анастасии Николаевны и ее сестры, великой княгини Милицы Николаевны. Обе они были дочерьми короля Черногории и были замужем за двумя братьями.