Е.А. Васильчикова
Прошли годы, в 1899-м граф Строгонов отправился на Кавказ в обществе дамы, которую знал весь Петербург (историкам сегодня имя ее неизвестно). Поговаривали о «графском романе», однако продолжения не последовало…
В 1900 г., с сестрой Ольгой и ее мужем, Сергей Строгонов путешествовал по Верхней Месопотамии, в результате чего появилась их совместная работа «Книга об арабской лошади». В начале ХХ в. граф прославился своей патриотической акцией: пожертвовал 1,5 млн руб. в фонд «Особого комитета по усилению флота на добровольные пожертвования».
«Какой у нас шикарный родственник! – писала по этому случаю княжна Софья Васильчикова. – Я, главное, рада, что он сам едет, даст Бог, это его переродит, и он начнет жизнь снова».
Речь шла, как отмечает Сергей Кузнецов, о поездке графа в Германию для закупки кораблей для России. «По мнению родных, эта поездка должна была вывести его из того сомнамбулического состояния, в которое он впал после трагической смерти жены».
В 1904 г., во время Русско-японской войны, граф на собственные средства приобрел в Германии пароход, который переоборудовали в воздухоплавательный крейсер «Русь» – первый российский аэростатоносец. Правда, корабль оказался никуда не годным, поэтому его сначала превратили в учебное судно, а потом просто отправили на слом. Деньги графа Строгонова оказались потрачены зря. На вырученные от его продажи средства он основал премию для нижних чинов за сочинение произведений на патриотическую тему.
С.А. Строгонов
В 1905 г., на волне неудачного окончания Русско-японской войны, революции и крестьянских мятежей в России, граф Сергей Александрович Строгонов решил покинуть родину.
Как отмечает Сергей Кузнецов, перед войной главная контора Строгонова, помещавшаяся в его дворце на Невском, располагала совокупным капиталом около 5 млн руб. Остатки текущих счетов конторы в банках в период Первой мировой войны составляли еще около 900 тыс. руб. Стоимость одного лишь заповедного имения (майората) оценивалась в 11 млн руб., а помимо этого Строгонов владел землями (около 33 тыс. десятин), унаследованными от матери, жены и приобретенными им самим.
Недвижимость графа в Петербурге уже в 1894 г. включала 60 домов. Кроме того, ему принадлежали мыза в Санкт-Петербургском уезде, два каменных дома в Нижнем Новгороде, соляные варницы, золотые прииски, заводы. За границей он владел дворцом и поместьем в Риме, квартирой в Париже, виллой под Ниццей и коллекцией картин старых мастеров. По оценке одной английской газеты, все имущество Сергея Строгонова перед Октябрьской революцией оценивалось более чем в 100 млн руб.
С.А. Строгонов на охоте
С начала 1910-х гг. Строгонов стал жить преимущественно на вилле Кап-Эстель в Ницце. Примерно тогда же его супругой стала загадочная дама по имени Роза Ангелина Генриетта Левьез. Как указывает Сергей Кузнецов, про нее известно лишь то, что она принадлежала к французскому дворянству. Она была младше своего спутника на 22 года. Как бы то ни было, но потом ее похоронили рядом с мужем, причем фамилия на плите – Левьез.
«Поступки Сергея Александровича Строгонова 1905 и 1911 годов рождают тысячи вопросов, – отмечает Сергей Кузнецов. – По какой причине он не женился после 1884 года на российской дворянке? Считал себя навеки связанным брачным обетом с Евгенией Васильчиковой? Но тогда почему растоптал этот обет?».
Что же касается усадьбы Волышово, то там в первые годы после Октябрьской революции был основан Государственный племенной конный завод на базе графского. В 1919 г. устроен Сельскохозяйственный институт, в 1924 г. его реорганизовали в техникум. В 1937 г. его перевели в Псков, а в графском доме открыли школу.
Часовня на родовом погосте Васильчиковых в деревне Бор. Именно здесь безутешный князь С. Строгонов похоронил свою жену, Е. Васильчикову
Во время войны усадебный дом уцелел (немцы устроили там штаб армии), хотя оккупанты и нанесли значительный ущерб парку. Особенно пострадали аллеи: по воспоминаниям старожилов, при отступлении немцы их вырубили. После освобождения Псковской области Конный завод начали возрождать, в 1949 г. его хозяйство восстановили. Увы, впоследствии, в середине 1970-х гг., усадьба стала приходить в упадок, когда главные корпуса занимала школа. К середине 1980-х гг. школу, ввиду аварийного состояния зданий, перевели в другое место, и усадьба пустовала. Сегодня она ждет своего возрождения.
Что касается усадьбы Выбити, где похоронена Евгения Васильчикова, расположенной в нынешнем Солецком районе Новгородской области, по обеим берегам речки Колошки, то в марте 1920 г. она объявлена памятником быта, подлежащим охране. После революции на втором этаже главного здания организовали музей быта: для посетителей были доступны княжеские спальня, гостиная, столовая, кабинет, бильярдная, библиотека… Интересно, что первой смотрительницей музея стала дочь бывшего управляющего имением князя Васильчикова – Мария Антипкина. Однако вскоре его закрыли, часть предметов разошлась по другим музеям, остальные в 1926 г. продали на аукционе. Примерно так же, как продавалась «мебель из царского дворца» в «Двенадцати стульях» Ильфа и Петрова. Лесное хозяйство и лесные питомники разорены. Во время войны усадьбу взорвали, сегодня сохранились лишь стены господских флигелей.
На родовом Струпинском погосте Васильчиковых, что недалеко от Выбитей, на берегу реки Шелонь в селе Бор, сохранились крошечная часовня и несколько могильных плит Васильчиковых. От стоявшей на погосте церкви осталась груда кирпичей.
После революции, к сожалению, некоторые недобрые жители поглумились над «барским кладбищем». Старожилы вспоминают рассказы своих родных: якобы в 1930-х гг., когда рушили церковь, лихие люди-варвары разорили склеп в часовне, вскрыли два гроба, в одном из которых оказался военный в великолепном мундире, в другом – очень молодая и красивая девушка, как живая! С нее сняли браслеты и кольца, и останки истлели буквально на глазах… Княжна-голубушка (скорее всего, это были останки Евгении Васильчиковой) лежала поверх сырой земли много дней. Потом кто-то из начальства распорядился закопать тела у часовни…
Судя по современным фотографиям, которые можно найти в Интернете, в старинном парке усадьбы Выбити уцелели величественные сложенные из камней лестницы, поросшие мхом, и даже кресло из валунов. На территории парка есть родник, к которому приезжают за целебной, «васильчиковской», водой.
«Молю Бога сохранить тебя целой и невредимой»
Подробности этой великосветской свадьбы, состоявшейся в Петербурге в начале 1892 г., писали едва ли не все столичные газеты: граф Дмитрий Сергеевич Шереметев женился на Ирине Илларионовне Воронцовой-Дашковой. Жениху исполнилось 23 года, невесте – 19. Как отмечали газетчики, «бракосочетание отмечалось редким блеском», среди гостей: император и императрица, наследник, почти все великие князья, чины Императорского двора, министры, все офицеры Кавалергардского полка. Невесту, «красавицу в полном смысле слова», вел к венцу сам государь Александр III.
Статс-секретарь Александр Александрович Половцов, также присутствовавший на этом торжестве, записал в своем дневнике: «Между матерями жениха и невесты был продолжительный спор о том, в чьей домашней церкви должен совершаться обряд бракосочетания. Спор разрешился, как большая часть дел в России, Высочайшим словом. Приглашенных на свадьбу было бесчисленное множество, начиная с наивысочайших особ».
Дмитрий Шереметев и Ирина Воронцова-Дашкова знали друг друга еще с детских лет. В том числе и потому, что входили в так называемое «картофельное общество» – детско-юношескую компанию будущего Николая II. Название произошло из-за смешного случая, произошедшего в имении графа Воронцова-Дашкова Ново-Томниково. Однажды великосветская молодежь вздумала поиграть в охоту понарошку: весело бегали по лесам и полям: одни изображали дичь, другие – охотников. По дороге к густому лесу «охотники», догнав крестьянина на телеге, спросили, не видел ли тот двух людей на лошадях. Крестьянин ответил, что только что видел, и добавил: «Оне по картофелю стреляют»… С тех пор все собрания друзей проходили под лозунгом «стрельба по картофелю».
В 1880-е гг. это общество было неразлучно – молодые люди постоянно встречались по воскресеньям в Петербурге, Гатчине и Петергофе. В Гатчине местом действия служил парк Гатчинского дворца: молодежь общалась, гуляла, веселилась. Даже занималась топографической съемкой местности. Нередко к детям и их друзьям присоединялся сам император Александр III.
Итак, теперь – о героях нашего рассказа.
Граф Дмитрий Сергеевич Шереметев – первенец графа Сергея Дмитриевича Шереметева, историка, коллекционера, в 1900–1917 гг. – члена Государственного совета, председателя Императорской археографической комиссии (в те же годы), члена-учредителя и пожизненного действительного члена и товарища председателя Русского генеалогического общества, обер-егермейстера Императорского двора (с 1904 г.).
Учился Дмитрий Шереметев на юридическом факультете Московского Императорского университета, однако быстро понял, что юриспруденция – не его стезя. Получил двойку на экзамене по истории римского права и другие экзамены сдавать не стал. Оставил учебу и поступил на военную службу – зачислен юнкером в Кавалергардский полк, в котором служили его отец, дед и другие родственники.
Военная карьера шла успешно. Корнет, поручик, штабс-ротмистр, полковник… В марте 1896 г. назначен флигель-адъютантом императора и отчислен от полка в Свиту Его Императорского Величества. Отмечен многими наградами, в том числе в 1913 г. – орденом Св. Владимира III степени «в воздаяние отлично-усердной и ревностной службы».
Д.С. Шереметев
«Родовитость и колоссальное богатство, которым владел граф, в связи с такой близостью к царю, казалось бы, давали ему полную возможность чувствовать себя независимым и откровенно высказывать ему правду. К сожалению, этого не было. Гр. Шереметьев не шел дальше формального исполнения обязанностей дежурного флигель-