С.В. Трубецкой
На следующий год Николай I практически насильно обвенчал его со своей фрейлиной Екатериной Петровной Мусиной-Пушкиной, которая к тому же находилась в «интересном положении». В столице ходили упорные слухи, что беременна она от… самого государя императора. Летом 1838 г., после рождения дочери Софии, супруги покинули друг друга, и Мусина-Пушкина отправилась за границу.
Трубецкого, знавшего слишком много придворных тайн, решили отправить подальше от столицы, в конце 1839 г. его перевели на Кавказ. В одном из боев с горцами его ранило. 18 марта 1843 г. в чине штабс-капитана Сергея Трубецкого отправили в отставку. Прошло несколько лет, о скандальном офицере уже позабывали в светском обществе, как вдруг он снова напомнил о себе: в 1851 г. похитил жену коммерции советника Лавинию Александровну Жадимировскую и попытался бежать с ней за границу.
По отзывам современников, Лавиния Жадимировская была чертовски хороша и устоять перед ее красотой просто невозможно. «В бытность мою в Смольном монастыре, – писала смолянка Соколова в своих воспоминаниях, опубликованных в 1910 г. в журнале «Исторический вестник», – в числе моих подруг была некто Лопатина, к которой приезжала замечательная красавица Лавиния Жадимировская, урожденная Бравур. Мы все ею любовались, да и не мы одни. Ею, как мы тогда слышали, любовался весь Петербург. Жадимировская была совершенная брюнетка, со жгучими глазами креолки и правильным лицом, как бы резцом скульптора выточенным из бледно-желтого мрамора».
С. Трубецкая
В 18 лет Лавинию Бравур, девицу католического исповедания, падчерицу управляющего английским магазином, выдали замуж за 22-летнего богача Алексея Ивановича Жадимировского. Венчание состоялось 27 января 1850 г. В их столичном светском салоне собиралось самое изысканное общество. На одном из балов красавица Лавиния обратила на себя внимание императора Николая I, который отличался неравнодушием к слабому полу. Однако на царские ухаживания она ответила категорическим отказом…
Брак Лавинии с Жадимировским оказался недолгим. Спустя год она бежала с князем Трубецким. Позже Лавиния утверждала, что сама настояла на побеге и никакой вины Трубецкого в содеянном нет. Князь же отвечал, что решился на сей поступок, тронутый жалким и несчастным положением этой дамы. Он получил от нее письмо, в котором та описывала свое «точно ужасное положение» и просила спасти ее, сообщала, что мать и все родные бросили ее и она убеждена, что муж хочет «или свести ее с ума, или уморить».
«Я любил ее без памяти, положение ее доводило меня до отчаяния, – я был как в чаду и как в сумасшествии, голова ходила у меня кругом, я сам хорошенько не знал, что делать, тем более, что все это совершилось менее чем в 24 часа. Когда мы уехали отсюда, я желал только спасти ее от явной погибели», – признавался Сергей Трубецкой. Он уверял, будто знал, что «с первого дня их (Жадимировских. – С. Г.) свадьбы у них пошли несогласия, споры и ссоры. Она его никогда не обманывала, как со свадьбы, так и после свадьбы; она ему и всем твердила, что он ей противен и что она имеет к нему отвращение… Она несколько раз просила тогда с ним разойтись, не желая от него никакого вспомоществования; но он не соглашался, требовал непременно любви и обращался с нею все хуже и хуже».
Весной 1851 г. Жадимировский на месяц уехал в Ригу, чтобы получить наследство. «Доброжелатели» поведали ему, что, пока его не было в столице, жена изменяла ему с Трубецким. Естественно, он пришел в бешенство.
«Я сознаюсь, что тогда у меня возродилась мысль увезти ее от него за границу, – признавался Трубецкой. – Не знаю, почему и каким образом, но я имел этот план только в голове и никому его не сообщал, а уже многие ко мне тогда приставали и стали подшучивать надо мной, говоря, что я ее увезти хочу от мужа за границу. Эти шутки и все эти слухи многим способствовали решиться мне впоследствии ехать именно на Кавказ: я знал, что они до мужа дойдут непременно».
План побега выглядел следующим образом. Лавиния вышла от матери около шести часов дня, села к Трубецкому в карету, в ней они выехали за городскую заставу, потом пересели в тарантас и отправились до Москвы. Помогал Трубецкому в побеге его старинный друг, отставной штаб-ротмистр Федоров. Беглецы добрались до Тифлиса, потом – до Редут-Кале. Там их и схватили. В документе, по которому их задержали, говорилось, что они опасные преступники, похитившие 400 тыс. руб. серебром и брильянтов на 200 тыс. руб. серебром.
Трубецкой уверял, что они не собирались бежать за границу. Поскольку, если бы хотели это сделать, то у них было для этого немало возможностей. Например, из того же Тифлиса. «Мы хотели только скрываться от него (мужа Лавинии. – С. Г.) и жить где-нибудь тихо, скромно и счастливо», – говорил Трубецкой.
Лавиния так объясняла свою версию причины бегства: «Я вышла замуж за Жадимировского по моему собственному согласию, но никогда не любила и до нашей свадьбы откровенно говорила ему, что не люблю его. Впоследствии его со мною обращение было так невежливо, даже грубо, что при обыкновенных ссорах за безделицы он выгонял меня из дома, и, наконец, дерзость его достигла до того, что он угрожал мне побоями.
При таком положении дел весьма естественно, что я совершенно охладела к мужу и, встретившись в обществе с князем Трубецким, полюбила его. Познакомившись ближе с Трубецким, не он мне, а я ему предложила увезти меня, ибо отвращение мое к мужу было так велико, что если бы не Трубецкому, то я предложила бы кому-либо другому спасти меня».
В рапорте императору Николаю I жандармский поручик Чулков, участвовавший в погоне за беглецами, указывал: «От Тифлиса до С.-Петербурга разговоры ее (Лавинии Жадимировской. – С. Г.) заключались только в том: что будет с князем Трубецким и какое наложат на него наказание… Привязанность ее к князю Трубецкому так велика, что она готова идти с ним даже в Сибирь на поселение; если же их разлучат, она намерена провести остальную жизнь в монашестве. Далее и беспрерывно говорила она, что готова всю вину принять на себя, лишь бы спасти Трубецкого… Когда привезли ее к матери, то она бросилась на колени и просила прощения, но и тут умоляла, чтобы ее не возвращали к мужу. Расписку г-жи Кохун (матери Жадимировской) при сем представить честь имею».
Трубецкого арестовали, полгода продержали в секретном Алексеевском равелине Петропавловской крепости – одной из самых страшных тюрем России. 9 августа 1851 г. на докладе генерал-аудитора последовало высочайшее утверждение императора: «За увоз жены почетного гражданина Жадимировского, с согласия, впрочем, на то ее самой, за похищение у отставного штаб-ротмистра Федорова подорожной и за намерение ехать с Жадимировской за границу повелено князя Трубецкого, лишив чинов, ордена Святой Анны 4-й степени с надписью „За храбрость“, дворянского и княжеского достоинств, оставить в крепости еще на 6 месяцев, потом отправить рядовым в Петрозаводский гарнизонный батальон под строжайший надзор, на ответственность батальонного командира».
12 февраля 1852 г. Сергей Трубецкой вышел из Алексеевского равелина рядовым. В мае 1853 г. его произвели в чин унтер-офицера с переводом в Оренбургские линейные батальоны. Однако судьба снова улыбнулась ему: в 1854 г. Трубецкого за отличие произвели в прапорщики, а в 1855 г. уволили со службы – по состоянию здоровья.
Получив отставку, Трубецкой поселился в своем сельце Сапун Муромского уезда. Уже разведенная к тому времени Лавиния Жадимировская, по-прежнему любившая его, тут же приехала к нему и жила в его имении под видом экономки. Спустя четыре года, в апреле 1859 г., князь умер (ему было всего 44 года), и Лавиния тотчас же покинула имение. Отправляясь в Петербург, она говорила, что будет просить у правительства разрешения поступить в один из католических монастырей. В мае 1859 г. Александр II разрешил выдать Лавинии Жадимировской заграничный паспорт.
Что же касается Софии Трубецкой, дочери Сергея Васильевича Трубецкого, то она вернулась из-за границы в Петербург и поступила в Екатерининский институт благородных девиц. Судьба ее устроилась счастливо: на коронации императора Александра II в нее влюбился граф Морни, двоюродный брат Наполеона III, выступавший его представителем на коронационных торжествах.
Корнет и «дама полусвета»
Герои этой истории – молодой граф Александр Стенбок-Фермор, корнет лейб-гвардии Гусарского полка, и актриса Ольга Ножикова. Он славился как большой любитель спорта и псовой охоты, был известен в Петербурге своей расточительностью. Его возлюбленная – вдова, в столице ее знали как «даму полусвета». Так в ту пору называли актрис, танцовщиц, певиц, дорогих куртизанок, которые не скрывали, что находятся на содержании знатных представителей высшего света. Более того, всячески это афишировали. Кстати, официально госпожа Ножикова в списках артистов «Мариинки» не значилась…
Как отмечали современники, сплетни об этом бурном романе обсуждали во всех столичных светских салонах. Он печальным образом сказался, как на имущественном положении графа Стенбок-Фермора, так и на его блестяще начатой военной карьере.
Александр Владимирович Стенбок-Фермор – потомок старинного рода, происходившего от жившего в XIII в. шведского государственного советника Ионса. Одним из его выдающихся предков являлся шведский военачальник Магнус Стенбок – один из сподвижников короля Карла XII, активный участник Северной войны.
За победу над войском Дании 28 февраля 1710 г. при Хельсингборге Магнуса Стенбока произвели в фельдмаршалы и назначили королевским советником и генерал-губернатором. Потом он попал в плен к датчанам, пытался бежать, но неудачно. Стенбока посадили в каземат крепости. Тяжелые условия содержания подорвали его здоровье, и в феврале 1717 г. он умер. Впоследствии, в 1722 г., его останки перезахоронили в Упсальском соборе. Памятник Магнусу Стенбоку является в настоящее время одной из достопримечательностей шведского города Хельсингборга.