я декабристов, а закончилось поражением России в Крымской войне… В нынешние годы про Николая I и про его время, наоборот, стали говорить иначе. Мол, это эпоха больших достижений, а вовсе не черная дыра в истории страны, да и сам царь весьма достойный. Даже отличался богатырским атлетическим сложением – всего лишь немногим меньше ростом, чем Петр Великий.
Действительно, Николай Павлович знал толк в музыке и литературе, ценил «Горе от ума» и «Ревизора», был не склонен к отвлеченности мыслей, отличался практичностью и педантичностью, человек ярких, открытых чувств… Более того, обладал страстной натурой, что сегодня, казалось бы, не очень вяжется с его привычным образом.
Николай I
Государь был весьма небезразличен и к женской красоте. Как утверждает один из его современных биографов, историк Леонид Выскочков, при Николае I значительные деньги тратились на закупку с помощью комиссионеров фривольных рисунков. Они поступали в запечатанных конвертах в «секретную библиотеку» императора, так что к концу жизни он стал обладателем одной из самых больших коллекций эротической графики.
Кстати, любопытный эпизод: в 1814 г., перед тем, как 17-летний Николай Павлович отправился в Париж, вдовствующая императрица Мария Федоровна велела лейб-медику В.П. Крайтону свозить его для профилактики в Калинкинскую больницу, специализировавшуюся на лечении сифилитических больных. Причем исключительно для профилактики: там великому князю в деталях показали все последствия этой неприятной болезни. Было чего опасаться: в Европе в эпоху наполеоновских войн сифилис имел повальное распространение.
Как отмечает историк Игорь Зимин, посещение больницы произвело на молодого Николая Павловича столь сильное впечатление, что он, женившись в 21 год, по его собственному признанию, на момент свадьбы оставался девственником. Как вспоминал сам император в 1835 г., больные в Калинкинской больнице произвели на него такой ужас, что он «до самой женитьбы своей не знал женщин».
По воспоминаниям современников, Николай Павлович вызывал восхищение женщин даже в зрелом возрасте. Леди Блумфильд оставила следующую запись, датированную 8 мая 1846 г.: «Я встретила императора Николая в первый раз на спектакле у Воронцовых-Дашковых…
Есть версия, что на этом портрете изображена как раз та самая В.А. Нелидова
Он, бесспорно, был самый красивый человек, которого я когда-либо видела, и его голос, и обхождение чрезвычайно обаятельны… Различие в манерах, когда он разговаривает с дамами и когда командует войсками, поразительно».
Однажды на костюмированном балу у великой княгини Елены Павловны император примостился у ног своей супруги Александры Федоровны (урожденная принцесса Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская), сидевшей в окружении фрейлин, и начал заигрывать с 18-летней Сайн-Витгенштейн. Другой раз при разъезде он попытался сесть в карету одной из фрейлин, но «блюстительница» (гофмейстерина) Двора великого князя Михаила Павловича Екатерина Владимировна Апраксина буквально схватила императора за фалды, и ему пришлось уступить. Над великосветскими дамами Николай Павлович подшучивал иногда с плохо скрытой иронией.
За царем водились даже маленькие анекдотические увлечения, которые он сам называл «васильковыми дурачествами». Об одном из таких «васильковых дурачеств» рассказывал однажды поэт Ф.И. Тютчев. По его словам, Николай ежедневно гулял по Дворцовой набережной. Ровно в девять часов утра он выходил из дворца и проходил всю набережную несколько раз. Во время одной из таких прогулок в своей обычной офицерской шинели Николай Павлович стал встречать девушку с нотной папкой, которая спешила дать уроки музыки, чтобы содержать своего ослепшего отца – бывшего музыканта. Император начал раскланиваться при встрече.
Завязалось знакомство, а вскоре девушка, якобы не признавшая в незнакомце императора, пригласила его к себе домой на Гороховую улицу. Николай Павлович, очевидно, решив принять правила игры, согласился. Однако кухарка даже не пустила его на порог, заявив, что «барышня» ждет самого императора: «Так вы по вашему офицерскому чину и уходите подобру-поздорову». Император удалился, сказав ей: «Ну, так скажи своей… королеве-барышне, что она дура!». По словам Тютчева, император сам рассказывал об этой неудачной экскурсии своим приближенным и признавал ее самой глупой из всех своих «васильковых дурачеств».
В то же время обычно император всегда был изысканно вежлив, обращаясь к женщинам на «вы» независимо от возраста, да и разговаривал с ними в основном по-французски. Впрочем, в «походных условиях» царь мог позволить себе шалости и вольности. Вспоминая один из гвардейских смотров 1840-х гг., бывший кадет Л. Ушаков отмечал: «В конце лагеря государь делал смотр отряду и в середине смотра, дав „вольно“, слез с лошади (за ним во фронте были знамена) и отправил естественную надобность, повернувшись к веренице экипажей, наполненных блестящими дамами, которые тотчас же прикрылись зонтиками».
Как считает историк Леонид Выскочков, поведение Николая Павловича вполне укладывалось в представление о «любовном быте пушкинской эпохи». «Его „Донжуанский список“ вряд ли превосходил список Пушкина», – утверждает биограф царя.
Одно из самых ярких увлечений Николая I – любовь к фрейлине Варваре Аркадьевне Нелидовой, племяннице фаворитки императора Павла, изображенной на знаменитом портрете работы Дмитрия Григорьевича Левицкого («Портрет смолянки»). Отец Варвары, Аркадий Иванович Нелидов, с 1825 г. – сенатор, в 1826 г. избран петербургским губернским предводителем дворянства, а в 1829 г. произведен в действительные тайные советники.
Знакомства царя и Варвары Нелидовой произошло на одном из придворных маскарадов, куда вывозили «на смотрины» воспитанниц старших классов Смольного института благородных девиц.
«На одном из маскарадов Папа познакомился с Варенькой Нелидовой, бедной сиротой, младшей из пяти сестер, жившей на даче в предместье Петербурга и никогда почти не выезжавшей, – рассказывала потом дочь царя, Ольга Николаевна, ставшая впоследствии королевой Вюртембергской, в своих воспоминаниях, озаглавленных „Сон юности“. – Ее единственной родственницей была старая тетка, бывшая фрейлина Императрицы Екатерины Великой, пользовавшаяся также дружбой Бабушки. От этой тетки она знала всякие подробности о юности Папа, которые она рассказала ему во время танца, пока была в маске. Под конец вечера она сказала, кто она. Ее пригласили ко Двору, и она понравилась Мама. Весной она была назначена фрейлиной».
Впервые на русском языке эти воспоминания, написанные в оригинале по-французски, изданы в Париже в 1963 г. Русский перевод сделала баронесса Мария Беннингаузен-Будберг с немецкого перевода книги, напечатанной в 1955 г. По словам критиков, мемуары Ольги Николаевны, королевы Вюртембергской, написанные ею на склоне лет, являлись бесценным источником знаний о мыслях, увлечениях, взглядах в российском обществе в XIX в.
Как отмечает историк Леонид Сидоренко, изображений Варвары Аркадьевны не сохранилось, однако, по всей видимости, «нелидовская порода в полной мере передалась от тетки к племяннице». Впрочем, сегодня известен портрет некоей дамы, про которую говорят, что это и есть та самая Варвара Аркадьевна Нелидова.
Как отмечала в своем дневнике дочь царя Ольга Николаевна, Варенька Нелидова «была похожа на итальянку, со своими чудными темными глазами и бровями». И далее: «Она была тактичной, к льстецам относилась, как это нужно, и не забывала своих старых друзей после того, как появилась ко Двору. Она не отличалась благородством, но была прекрасна душой, услужлива и полна сердечной доброты».
С тех пор как Варвара Нелидова стала фрейлиной императрицы, да притом еще и любимой, царь, приходя на половину своей жены, нередко пил чай у своей пассии, которая, кстати, оказалась мастерицей рассказывать анекдоты. «Она рассказывала ему анекдоты, между ними и такие, какие никак нельзя было назвать скромными, так что Папа смеялся до слез. Однажды от смеха его кресло опрокинулось назад. С тех пор кресло это стали прислонять к стене, чтобы подобного случая не повторилось», – вспоминала Ольга Николаевна. Кроме того, Варенька оказалась еще и прекрасной наездницей.
Постепенно взаимная симпатия между царем и фрейлиной переросла в нечто большее. Императрица не могла это не видеть, но переносила эту ситуацию с достоинством, насколько это было возможно.
Но в этой истории есть одно тонкое обстоятельство: после тяжелых родов, седьмых по счету, когда в 1831 г. родился сын Михаил, врачи запретили императрице рожать детей. В те годы это означало практически полное прекращение интимных отношений между супругами. «Тогда-то Николай и получил „вольную“, способствующую пополнению его донжуанского списка», – отмечает историк Леонид Сидоренко.
«То, что началось невинным флиртом, вылилось в семнадцатилетнюю дружбу, – отмечала Ольга Николаевна, имея в виду отношения царя и Варвары Нелидовой. – В свете не в состоянии верить в хорошее, поэтому начали злословить и сплетничать. Признаюсь, что я всегда страдала, когда видела, как прекрасные и большие натуры сплетнями сводились на низкую степень, и, мне кажется, что сплетники унижают этим не себя одних, а все человечество. Я повторяю то, о чем уже говорила однажды: Папа женился по любви, по влечению сердца, был верен своей жене и хранил эту верность из убеждения, из веры в судьбу, пославшую ему ее, как Ангела-Хранителя».
«Надо отдать должное Николаю Павловичу, – считает историк Леонид Сидоренко. – Он тщательно соблюдал принятые правила благопристойности». В отличие от своего отца, императора Павла, старшего брата, царя Александра I, и своего сына, будущего государя Александра II, открыто третировавших своих жен, Николай Павлович не позволял себе ничего, что послужило бы даже намеком на его особые отношения с Варварой Нелидовой, которую он ласково называл „Аркадьевной“». Даже дочь поэта Федора Тютчева Анна, поступившая в штат придворных дам за два года до кончины Николая I, ничего не знала об этой истории.