«Одним словом, узел семейного конфликта был затянут до предела и грозил перерасти в династический. Он был разрублен покушением на царя на Екатерининском канале 1 марта 1881 года», – отмечал историк Р.Ш. Ганелин. – Причем создается такое впечатление, что служба охраны императора достаточно адекватно представляла опасность, грозящую царю (утром 1 марта было получено сообщение информатора, в котором место и обстоятельства покушения были названы, как потом оказалось, совершенно правильно), но сознательно дала возможность террористам сделать свое черное дело…».
Последние минуты жизни смертельно раненого Александра II, проведенные им в Зимнем дворце, были поистине ужасны.
«Княгиня Юрьевская вбежала полуодетая, – вспоминал великий князь Александр Михайлович. – Говорили, что какой-то чрезмерно усердный страж пытался задержать ее при входе. Она упала навзничь на тело Царя, покрывая его руки поцелуями и крича: „Саша! Саша!“. Это было невыносимо. Великие Княгини разразились рыданиями.
Агония продолжалась сорок пять минут. Все, кто были во время ее, никогда не могли ее забыть…». После того как лейб-хирург, слушавший пульс царя, опустил его окровавленную руку и громко объявил: «Государь император скончался!», княгиня Юрьевская вскрикнула и как подкошенная рухнула на пол. «Ее розовый с белым рисунком пеньюар был весь пропитан кровью», – вспоминал Александр Михайлович.
В Военно-историческом музее артиллерии хранится необычная реликвия, связанная с тем трагическим событием, – посмертная шкатулка в память об императоре, изготовленная по просьбе княгини Юрьевской. В траурную шкатулку помещены кусочки дерева и стекла от разбитой взрывом кареты императора, кусочек сукна мундира лейб-гвардии Саперного батальона, в который он был одет, записки лейб-медиков, оказывавших медицинскую помощь и присутствовавших при его кончине, а также пропуска в Петропавловский собор на панихиду и погребение покойного императора. Шкатулку сохранил управляющий Придворной медицинской частью лейб-медик Ф.С. Цыцурин, который вместе с другими врачами срочно прибыл в Зимний дворец. Впоследствии ее передали в Военно-инженерный музей, фонды которого впоследствии оказались в Музее артиллерии.
…На престол взошел Александр III. Все надежды княгини Юрьевской на власть пошли прахом, хотя на свое содержание она не могла пожаловаться. По решению нового государя, за княгиней сохранялись апартаменты в Зимнем дворце, она до конца дней имела право обеспечиваться рентой из казны в размере 100 тыс. руб. в год. Дочери могли рассчитывать на царское приданое, а сын – получить образование за казенный счет.
Посмертная шкатулка в память об императоре, изготовленная по просьбе княгини Юрьевской. Фото предоставил Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и связи
Тем не менее княгиня понимала, что она здесь теперь совершенно лишняя. В 1882 г. она с детьми выехала за границу. Княгиня периодически приезжала в Россию, но постоянно находилась в Европе. Жила на широкую ногу, благо средства позволяли. И как прежде, вокруг нее роились дурные слухи, которым она все время давала повод. Например, будто бы о том, что она сожительствует со своим врачом…
Естественно, все это бросало тень на Российский императорский дом. Александр III прилюдно не высказывался по поводу княгини Юрьевской, но среди близких не раз в сердцах называл ее дурой. Прожила княгиня долгую жизнь – она пережила и падение монархии в России, и Гражданскую войну; умерла во Франции в феврале 1922 г. Ее могилу и сегодня можно увидеть на Русском кладбище в Ницце.
«Чудо чистой гармонии, тайна, печаль!»
Государь Александр II велик – как в своей государственной деятельности, так и в делах амурных. Про тайный роман императора с княжной Екатериной Михайловной Долгоруковой, ставший впоследствии явным, мы рассказали выше. Однако гораздо меньше известно, что до романа с княгиней Екатериной Долгоруковой у Александра II был еще один роман вне семьи – с ее дальней родственницей Александрой Сергеевной Долгоруковой. Еще в 1853 г. ее приняли фрейлиной ко Двору Марии Александровны – тогда еще цесаревны, когда и будущий Александр II был еще только наследником престола.
Фрейлина Анна Тютчева писала про Александру Долгорукову: «На первый взгляд, эта девушка, высокого роста, худая, развинченная, несколько сутуловатая, с свинцово-бледным лицом, бесцветными и стеклянными глазами, смотревшими из-под тяжелых век, производила впечатление отталкивающего безобразия. Но как только она оживлялась под влиянием разговора, танцев или игры, во всем ее существе происходило полнейшее превращение.
Гибкий стан выпрямлялся, движения округлялись и приобретали великолепную, чисто кошачью грацию молодого тигра, лицо вспыхивало нежным румянцем, взгляд и улыбка приобретали тысячу нежных чар, лукавых и вкрадчивых. Все ее существо проникалось неуловимым и поистине таинственным обаянием, которое подчиняло себе не только мужчин, но и женщин, как ни мало чувствительны они, вообще говоря, к красоте лиц своего пола».
Говорили, что она очень умна, владеет пятью или шестью языками, начитанна, образованна и умеет пользоваться «тонкостью своего ума без малейшей тени педантизма или надуманности, жонглируя мыслями и особенно парадоксами с легкой грацией фокусника».
Что же касается отношений между княжной Александрой Долгоруковой и наследником Александром, то в 1854 г. фрейлина Анна Тютчева замечала: «Она не отказывает себе в удовольствии слегка пококетничать с великим князем, и об этом много говорят при Дворе. Я думаю, что в этой игре есть много ребячества, а может быть, и желание подразнить и скандализировать лиц, недоброжелательный надзор которых она чувствовала над собой, так как вызывающее отношение к общественному мнению у нее в натуре».
«Александр Николаевич находил в княжне Долгорукой самый искренний отзыв своим задушевным помыслам, и, установившаяся между ними связь, вовсе не имела того предосудительного характера, какой приписывали ей придворные сплетни. Доказательством этого служит между прочим то, что императрица Мария Александровна, относившаяся далеко не доброжелательно к другой княжне Долгорукой, вступившей потом в брак с государем и получившей титул светлейшей княгини Юрьевской, оставалась до кончины своей в самой тесной дружбе с m-me Альбединской», – отмечал в своих воспоминаниях «За кулисами политики и литературы. 1848–1896» издатель, писатель и журналист, крупный чиновник того времени Евгений Михайлович Феоктистов.
А.С. Долгорукова. Фото 1880 г.
Федор Иванович Тютчев посвятил Долгоруковой четверостишие: «Чудо чистой гармонии, тайна, печаль! / В этом милом созданьи нет жизненной прозы. / И душа погружается в ясную даль, / И рождаются в сердце неясные грезы» (на французском; перевод В.А. Кострова).
В 1857 г. Анна Тютчева замечала, что «Александрина бывает очень часто в свете, она очень хороша и пользуется большим успехом. После графини Морни она теперь в самой большой моде». Впрочем, при Дворе Александру Долгорукову, носившую прозвище «la grande demoiselle», не очень любили.
Достоверных сведений о романе княжны и будущего императора нет. Но в высшем свете в нем не сомневались. В дневнике великого князя Константина Николаевича, который сам впоследствии оставил свою некогда горячо любимую жену ради балерины, есть запись от 22 ноября 1859 г.: «У Орловских ворот (в Царском Селе. – С. Г.) встретили Сашу верхом, а вслед за тем Александру Сергеевну Долгорукову, так же верхом, совершенно одну. Заключение из этого нетрудно. Больно».
Очевидцы утверждают, что в 1862 г., когда Александр уже стал императором, отношения между ним и княжной Александрой Долгоруковой прекратились. «Наконец фаворитка получила „полную отставку“, и придворные получили удовольствие посмаковать этот факт, когда развенчанная любовница явилась в дворцовую церковь с распухшими, красными глазами. Во время службы она глотала слезы, а все, кто за день до этого пресмыкался перед ней, теперь держались поодаль от несчастной», – говорится в книге Ирины Громовой «В тени царственных мужей».
А.С. Долгорукова и П.П. Альбединский
Писатель Иван Сергеевич Тургенев изящно отозвался об этом в своем романе «Дым» (в Ирине, главной героине романа, современники узнавали княжну Александру Долгорукову): «…он избегал разговоров о Петербурге и петербургском обществе. Потом понемногу начали бродить на ее счет слухи, не дурные, но странные; молва занялась ею. Имя княжны… окруженное блеском, отмеченное особенною печатью, стало чаще и чаще упоминаться даже в губернских кружках. Оно произносилось с любопытством, с уважением, с завистью, как произносилось некогда имя графини… Наконец распространилась весть об ее замужестве».
Граф С.Д. Шереметев, сравнивания двух княжон Долгоруковых, фавориток Александра II, весьма по-доброму отзывался об Александре Сергеевне: «Известно ее положение при Дворе, хотя оно было не совсем таково, каким многие считали. Это – не княгиня Юрьевская, и сравнение невозможно. Умная, вкрадчивая, проницательная и властная, она владела волею и сердцем Самодержца, но не в ущерб приличию и порядочности. Она – фрейлина Большого двора и из публики нередко составляет обычную партию Государя».
Скабрезные толки вокруг романа Александра II и Александры Долгоруковой утихли лишь после того, как она в ноябре 1862 г. вышла замуж за генерала Петра Павловича Альбединского. Красавец, боевой офицер, участник Крымской войны, за проявленное мужество награжден золотым палашом с надписью «За храбрость».
Увы, Петр Павлович отличался тем же качеством, что и Александр II, – любвеобильностью. Будучи в 1856 г. в командировке в столице Франции, на Парижском мирном конгрессе, он увлекся императрицей Евгенией, супругой Наполеона III, вследствие чего тот конфиденциально просил отозвать Альбединского в Россию. Поговаривали, что поэтесса графиня Евдокия Ростопчина имела от него внебрачного сына по имени Ипполит.