Современники рассказывали, что к рабочим на стройке Монферран относился очень радушно, его «самодельная» русская речь была более чем забавна, но рабочие отлично понимали, чего он хочет. Он никогда не горячился, не бранился, не держал себя надменно, а потому пользовался у мастеров и рабочих большой популярностью.
Строительство Исаакиевского собора
У талантливого архитектора, получившего особое расположение императора, сразу же нашлись завистники. Да и сам Монферран, конечно же, не был безгрешен, ведь речь шла фактически об экспериментальном строительстве сооружения, подобного которому по масштабам не было еще в Российской империи!
В ноябре 1819 г. его обвинили в злоупотреблениях. Гораздо серьезнее оказались обвинения архитектора Модюи, указавшие на ошибки Монферрана в проекте. Тем не менее к 1841 г. все общестроительные работы в Исаакиевском соборе завершились, доделка и отделка продолжилась еще больше полутора десятка лет.
За строительство Исаакиевского собора он получил чин действительного статского советника, 40 тыс. руб. серебром и украшенную бриллиантами золотую медаль на Андреевской ленте, за возведение Александровской колонны – орден Св. Владимира III степени и 100 тыс. руб. серебром.
Что же касается личной жизни архитектора, то широкой публике она почти неизвестна, что вызывало немало сплетен. Его первая жена Юлия Морне (в девичестве Гокерель, Морне – фамилия по первому мужу). Брак, заключенный еще в 1811 г., окончился разводом. Тем не менее портрет своей первой жены Монферран взял в Россию с собой и хранил его до самой смерти. По словам тех, кому довелось видеть этот портрет, на нем была изображена очень красивая, круглолицая, молодая француженка.
5 ноября 1835 г. в костеле Св. Екатерины на Невском проспекте Монферран обвенчался с красавицей-актрисой французской театральной труппы Елизаветой-Виржинией Пик, дочерью Доминика Лорана Пика и Аньес де Боньер. Супруга объединила фамилии отца и матери и называлась официально Пик де Боньер. После замужества ее стали именовать Елизаветой Антоновной Дебоньер.
Монферрану – 48, его невеста на 10 лет младше. Свидетелями на церемонии бракосочетания стали камергер П.Н. Демидов, французский граф Эдуард де Серсей и статский советник Яков Бойе.
Возлюбленная Монферрана в 1826–1829 гг. гастролировала в Петербурге, где и познакомилась с архитектором, хотя поговаривали, что они были знакомы еще с парижских времен. В Петербурге они долгое время жили в гражданском браке, а когда министру Двора поступил очередной донос на Монферрана, «строившего храм Божий, утопая в беззаконном блуде», тот будто бы подкупил священника из церкви Св. Екатерины и раздобыл свидетельство о браке, датированное еще 1829 г.
Вездесущий журналист Альберт Викентьевич Старчевский, энциклопедист и знаток европейских и восточных языков и при этом – явный недоброжелатель Монферрана, присутствовавший на церемонии, отмечал: «Зодчий влюбился не на шутку в актрису французского театра m-elle Lise… заплатив за свою жену 40 тысяч рублей ассигнациями и одновременно сделал нотариальное завещание, по которому отказывал своей второй жене все свое имущество».
Историк-краевед Виктор Васильевич Антонов, знаток петербургской жизни XIX в., причислял журналиста Старчевского к числу столичных злоязычников. По мнению Антонова, выплата Монферраном за жену 40 тыс. рублей – на самом деле сумма неустойки актрисы, которая досрочно разорвала контракт с администрацией французского театра.
Старчевскому вторил, по словам Виктора Антонова, «более ядовитый столичный злопыхатель и пасквилянт, приглашенный на свадьбу», – кавалергард Жорж Дантес. Тот самый, который спустя два года застрелил Пушкина во время дуэльного поединка. Дантес язвительно писал барону Геккерну, своему усыновителю, что «Монферран женился на старой шлюхе Лиз и что свадьба якобы состоялась на деньги Демидова».
Став большим барином, Старчевский, спустя два года после смерти Монферрана, в 1860 г., купил его дом на Мойке, а спустя еще четверть века, в 1885 г., опубликовал в «литературном, политическом и ученом» журнале «Наблюдатель» большую статью под названием «Монферран, строитель Исаакиевского собора. Его служебная деятельность и частная жизнь».
Местами статья была похожа на пасквиль, тем более и начиналась с того, что Монферран будто бы отличался неуверенностью в себе, что доказывалось… страхом быть разоблаченным. Поэтому он избегал всякой гласности, что происходило вовсе не от христианского смирения.
Старчевский, действительно, собрал все слухи и сплетни, какие только тогда ходили о личной жизни архитектора. По его словам, в домашнем быту Монферран был мягок, внимателен, не скуп, отличался «величайшей аккуратностью». Гурманом не был, но любил поесть со вкусом и в компании земляков. В подвале собственного дома у него располагался винный погребок.
С женой-актрисой жил в мире и согласии. В доме Монферрана «образовался кружок французских артистов и артисток; а из посторонних в этот кружок проникали только степенные французы-буржуа». Госпожа Монферран приглашала своих знакомых французских актрис на обеды. Муж ничего не имел против, даже напротив – порой вел себя довольно фривольно.
Однажды жертвой такой шалости стала одна из завсегдатаев монферрановских обедов – весьма миловидная особа актриса Фалькон. После обеда, когда все находились в веселом расположении духа, Монферран попросил мадемуазель Фалькон принести ему кольцо, которое он забыл у себя в кабинете. Та охотно помчалась выполнять просьбу, но, войдя в кабинет, увидела кольцо надетым на «жезл» мифологического Приапа.
В античной мифологии это древнегреческий бог плодородия, а у римлян – полей и садов. Он обычно изображался с чрезмерно развитым половым членом в состоянии вечной эрекции… Покраснев до ушей, Фалькон схватила кольцо и вернулась обратно. Как оказалось, госпожа Монферран была в курсе мужниных шалостей.
Злые языки поговаривали, что у Монферрана и вовсе случилась интрижка с актрисой Фалькон. Жена теряла прежнюю красоту, детей у них не было. Тогда будто бы Монферран и стал «приударять» за посетительницами жены, причем пользовался их расположением.
«Не думайте, однако, что я передаю вам здесь свои фантазии, – оправдывался журналист Старчевский в своей скандальной публикации, посвященной Монферрану, – все это рассказываю я со слов Адольфа Плюшара и других, близких к Монферрану лиц; сообщаю и то, что мне рассказывал швейцар Андрей, который отлично знал все привычки и нрав того, кому служил пятнадцать лет».
У зодчего был пасынок Анри, племянник второй жены – внебрачный сын ее сестры Ирмы и предпринимателя Анатолия Николаевича Демидова.
«…Монферран был живой человек, и все человеческое не было ему чуждо, – резюмировал Старчевский. – Он пожертвовал России свою духовною природу, составив себе физическую, которой и располагал совершенно по-французски».
Монферран скончался 28 июня 1858 г. По свидетельству лечившего его врача Ритара Рикара, смерть наступила от острого приступа ревматизма, случившегося после перенесенного воспаления легких. В Исаакиевском соборе состоялась панихида по умершему строителю, гроб с телом обнесли вокруг здания.
Отпевание происходило в католическом костеле Св. Екатерины на Невском проспекте.
Монферран мечтал покоиться в возведенном им самим Исаакиевском соборе – именно тогда он заложил в его проект строительство капеллы. Еще в 1835 г., задолго до смерти, он составил завещание, в котором «дерзал просить» царя «о всемилостивейшем соизволении, дабы тело мое было погребено в одном из подземельных сводов означенной церкви, построение коей мне было поручено».
Возможно, Николай I, благоволивший к зодчему, и согласился бы, но сменивший его на престоле Александр II ответил категорическим отказом. Вдова Монферрана увезла его тело в Париж. Архитектор похоронен на кладбище Монмартр, могила сохранилась до сих пор.
По завещанию, дом Монферрана в Петербурге и его имущество достались его жене. Вдова Монферрана почему-то не стала сохранять ничего из наследия великого зодчего. Часть деловых бумаг она совместно с помощником Монферрана архитектором Пуаро уничтожила, а какое-то количество чертежей оставила ему, позже он переслал их ей в Париж.
Она спешно ликвидировала наследство и навсегда покинула Россию, часть коллекции продала Старчевскому – это были античные бронзовые и мраморные скульптуры, картины, фарфор, мозаика и другие художественные произведения.
Отвергнутая любовь поэта
Будучи учеником московского университетского Благородного пансиона, юный Михаил Лермонтов без памяти влюбился в двоюродную сестру своей матери, Анюту Столыпину, с которой часто виделся в родственном кругу. Она была младше Лермонтова всего на один год. Лермонтов любил Анюту долго и безнадежно…
Анна Столыпина родилась в 1815 г., в семье Григория Даниловича Столыпина, кригс-цальмейстера и пензенского предводителя дворянства, и Наталии Алексеевны Арсеньевой – сестры бабушки Лермонтова. Генерал-кригс-цалмейстер – такая должность была введена в российской армии в XVIII в., в обязанность входило финансовое обеспечение войск и, прежде всего, выдача жалованья.
В семье Столыпиных Анна – самая младшая из детей, родственники называли Адель, Annette, Анюта. У нее было четверо братьев – Алексей, Павел, Валерьян и Михаил. Когда у Лермонтова случился роман с Анютой, три старших брата – уже офицеры (Алексей – в лейб-гвардии Гусарском, двое других – в лейб-гвардии Конном полку), младший, Михаил, тезка и ровесник поэта, служил юнкером.
В лермонтовской тетради стихотворений 1829 г. есть любопытная приписка к стихотворению «К гению»: «Напоминание о том, что было в Ефремовской деревне в 1827 году, – где я во второй раз полюбил 12 лет – и поныне люблю». Позже они встречались в Петербурге, после переезда туда в 1832 г. Лермонтова с бабушкой Е.А. Арсеньевой.
Вензель «С. А. Г.» Лермонтов начертал в своей учебной тетради перед записью первой лекции всеобщей истории. По мнению исследователей, Лермонтов посвятил Анюте Столыпиной множество произведений с посвящением «К