Отец Веры Павловны был категорически против отношений своей дочери и беглого революционера.
«Отца своего, человека большого и оригинального ума, я всегда любила и высоко уважала, – вспоминала впоследствии Вера Павловна. – Будучи чиновником, он работал много: и днем, на службе, и вечером – дома. Получал чины, ордена, звезды. И при этом был, как тогда говорили, – „крайним левым“, то есть республиканцем и социалистом по убеждениям. Именно он сделал и меня „левой“…
Осенью 1906 года наша семья вернулась с дачи в город. Тут я сказала отцу, что у меня есть жених и что я хочу познакомить их друг с другом. В назначенный день пришел Александр Степанович, и я ввела его к отцу и кабинет. Отец велел мне уйти и проговорил с Александром Степановичем наедине минут двадцать. Гриневский вышел от отца смущенный и вскоре совсем ушел. Отец же позвал меня к себе и строго сказал:
– Что это ты выдумала? Связаться с беспаспортным, человеком без образования и без определенных занятий? Выкинь эту дурь из головы!».
Тогда молодые стали встречаться тайком.
«Летом 1907 года отец снял дачу в Озерках, на первом от Петербурга озере, – вспоминала Вера Павловна. – У нас была купальня и лодка. На дачу Александр Степанович никогда не приходил, но мы встречались так: я переезжала на лодке на другой берег озера, там меня ждал Александр Степанович. Он садился на весла, и мы катались. Однажды во время катания он с увлечением декламировал мне стихи А. Блока „По вечерам, над ресторанами…“».
Осенью 1907 г. Александр Грин и Вера Абрамова начали совместную жизнь. Отец девушки был против, он заявил, «что она опозорила его, и теперь она отрезанный ломоть и не получит от него ни копейки».
«Жизнь с Александром Степановичем показалась мне сначала идиллией, но она быстро кончилась, – вспоминала потом Вера Павловна. – Александр Степанович за год своего пребывания в Петербурге сошелся с литературной богемой. Это делало нашу жизнь трудной и постоянно выбивало из бюджета. Я была бесхозяйственна и непрактична, а Александр Степанович всякую попытку к экономии называл мещанством и сердито ей сопротивлялся. Жизнь наша слагалась из таких эпизодов: получка, отдача долгов, выкуп заложенных вещей и покупка самого необходимого».
Отношения Веры Павловны и Александра Грина нельзя назвать простыми. Весной 1908 г. она уходит от Грина, снимает комнату в том же доме. Они живут отдельно, но продолжают встречаться.
Между тем Александр Грин начал делать первые шаги на литературном поприще. В 1908 г. вышел первый сборник его рассказов «Шапка-невидимка». Весной следующего года в «Новом журнале для всех» напечатан первый романтический рассказ Грина – «Остров Рено».
В конце июля 1910 г. Грина задержала полиция «за проживание по чужому паспорту». Писателя арестовали на три месяца, в прошении министру внутренних дел он писал о полной своей отстраненности от политических движений, просил освободить его «без последствий» или разрешить жить в провинции, «трудясь на поприще русской художественной литературы». Обратился даже к Николаю II об освобождении из тюрьмы. Естественно, никуда его не отпустили, но вскоре перевели в арестный дом при Спасской части. «Здесь режим был легкий, – вспоминала Вера Павловна. – Позволялось доставлять заключенным обед из ресторана».
В прошении об освобождении Грину отказали «ввиду прежней революционной деятельности и проживания в течение четырех лет по нелегальному документу». В сентябре 1910 г. его приговорили к высылке на два года в Архангельскую губернию.
«Когда выяснилось, что Александр Степанович приговорен к ссылке в Архангельскую губернию, понадобилось купить ему меховое полупальто, меховую шапку, шерстяные носки, – вспоминала Вера Павловна. – Готовились к венчанию, а у Александра Степановича, кроме плохонькой пиджачной тройки, ничего не было. В арестный дом пришел портной и снял с него мерку». 24 октября 1910 г. состоялось венчание Александра Грина с Верой Абрамовой в церкви петербургского градоначальства. Писателя привезли под конвоем: в карете с ним ехал помощник начальника Арестного дома, а на козлах – городовой.
Как и верные жены декабристов, Вера Павловна отправилась с мужем в ссылку в Пинегу. По ее словам, впоследствии он не раз вспоминал, что два года, проведенные в ссылке, были лучшими в их совместной жизни. «Мы там оба отдохнули. Денег отец высылал достаточно. Поэтому Александр Степанович мог писать только тогда, когда хотелось и что хотелось», – вспоминала Вера Павловна. Из Петербурга она привезла ему дробовик для охоты и граммофон с набором пластинок.
Весной 1912 г. Вера Абрамова приехала в Петербург, чтобы подготовить все к приезду мужа – срок его ссылки оканчивался. «Думала, что устраиваю прочное гнездо, но жизнь вскоре заставила меня понять мою ошибку. Вскоре наши пути разошлись. Встречи стали короткими и редкими», – вспоминала Вера Павловна. Осенью 1913 г. они развелись. Вера Павловна формулировала причину разрыва так: «Грину нужна была очень сильная рука, а у меня такой руки не было».
Когда началась Первая мировая война, за Александром Грином как за неблагонадежным полиция установила надзор. Велся дневник слежки, в котором писатель значится под кличкой «Невский». В конце октября того же года писателя выдворили из столицы за непочтительный отзыв о государе императоре в общественном месте. Грин выбрал для места жительства местечко Лоунатйоки на Карельском перешейке, за финляндской административной границей (ныне – Заходское).
Здесь его застала Февральская революция. Свой путь во взбунтовавшийся Петроград Грин описал в автобиографическом рассказе «Пешком в революцию». Впереди Грина ждало еще много перипетий и ударов судьбы. Но с Верой Павловной он расстался навсегда. В марте 1921 г. начинался роман, который продолжался до конца его дней. Спутницей писателя стала Нина Николаевна Миронова, 26-летняя вдова, сестра милосердия, которая стала ему верной и преданной женой. Они познакомились еще в начале 1918 г., когда Нина работала в газете «Петроградское эхо».
А. Грин с первой женой В. Абрамовой (справа от писателя, в белом платье) во время ссылки в Архангельскую губернию – в деревне Великий Бор под Пинегой. 1911 г.
Тем не менее, как отмечает старший научный сотрудник Музея А.С. Грина в Крыму Любовь Ситникова, Александр Грин и Вера Павловна (она пережила писателя почти на 19 лет и скончалась в 1951 г.) сохранили преданность друг другу. Еще в 1915 г., через два года после развода, он подарил ей книгу рассказов с посвящением: «Единственному моему другу Вере – посвящаю эту книгу и все последующие».
Позднее, как отмечает Любовь Ситникова, Вера Павловна много помогала Грину материально, хотя к тому времени состояла во втором браке – с известным геологом Казимиром Петровичем Калицким. Однажды, тяжело заболев, Александр Степанович написал завещание, в котором все права собственности на его литературные произведения исключительно и безраздельно оставлял своей «жене Вере Павловне Гриневской».
«Уже будучи женатым вторично, – пишет Любовь Ситникова, – писатель упрямо, как эталон, возил по многочисленным питерским адресам тот самый, взятый при расставании, портрет Веры Павловны, что едва ли могло понравиться Нине Николаевне, вспоминавшей: „Наш багаж был ничтожен: связка рукописей, портрет Веры Павловны, несколько ее девичьих фотографий, две-три любимые безделушки Александра Степановича, немного белья и одежды“.
Проживая в Крыму, Грины состояли в постоянной переписке с Верой Павловной. Она очень интересовалась жизнью и литературной судьбой Александра Степановича, присылала вырезки рецензий на его произведения, выполняла издательские поручения Грина, тем более что и сама занялась сочинительством».
В июне 1930 г. в письме к Вере Павловне Грин писал: «…среди всех моих пороков и недостатков есть одно неизменное свойство: я не могу и не умею лукавить душой. А мое отношение к тебе такое, как оно вытекает из самой живой сердечной и благородной природы. Оно – настоящее отношение и никаким иным быть не может».
Богини русского царь-баса
«Русский царь-бас», как называли Федора Ивановича Шаляпина, в особых представлениях не нуждается. Гениальный певец в жизни был человеком весьма непростым. «По природе моей я несдержан, иногда бываю резок и всегда нахожу нужным говорить правду в глаза. К тому же я впечатлителен, обстановка действует на меня очень сильно, с „джентльменами“ я тоже могу быть „джентльменом“, но среди хулиганов – извините – сам становлюсь хулиганом», – признавался Федор Иванович.
Когда Шаляпин впервые приехал на гастроли в Америку, газетчики тут же расспросили его обо всех его пристрастиях, а затем растрезвонили: мол, Шаляпин атеист, один на один ходит на медведя, презирает политику, не терпит нищих и надеется, что после возвращения в Россию… окажется в тюрьме. Что касается последнего утверждения, то именно так журналисты поняли старую русскую пословицу, которую процитировал певец: «Ни от сумы, ни от тюрьмы не зарекайся…».
Певец, действительно, был человеком страстным, отличался буйным нравом. Современники много говорили о его нервозности, вспыльчивости и деспотичности. До революции его имя нередко звучало в прессе в самом скандальном контексте. Его обвиняли в высокомерии, надменности, обзывали «лавочником», газеты судачили о его дебоширствах.
Что же касается первой, детской любви, то она пришла к Шаляпину, когда он учился в частной школе, – там мальчики обучались вместе с девочками. «Сидел я рядом с девочкой старше меня года на два, ее звали Таня; она меня и выручала в трудные минуты, подсказывая мне. Этим она вызывала у меня чувство глубокой симпатии; и однажды в коридоре, во время перемены, преисполненный пламенным желанием благодарить ее, я поцеловал девочку», – вспоминал Шаляпин. Таня была не против, но сказала, что лучше это делать на дворе, чтобы не увидела учительница.
«Я понял только одно: нельзя целоваться при учительнице, – должно быть потому, что этого она не преподавала нам, – спустя годы повествовал Шаляпин. – Смутное понятие о запретности поцелуев явилось у меня тогда, когда, целуясь с Таней в укромном уголке, я почувствовал, что так целоваться лучше, чем при людях. Я стал искать возможности остаться с Таней один на один, и мы целовались сколько хотелось…». Финал этой истории? «Конечно, учительница все-таки вскоре поймала нас, и меня с подругой выгнали из училища», – признавался певец.