Сама Лариса Васильевна, как дочь священника, относилась к духовному званию. Друзья в шутку говорили Синегубам, что в их семье недостает только купца», – говорилось в книге краеведов Н.П. Шулепова и В.Ф. Пономарева «Лариса Чемоданова», изданной в городе Кирове (бывшей Вятке) в 1989 г., книга вышла в серии «Революционеры Вятки».
Кстати, это единственная книга, посвященная Ларисе Чемодановой. Как отмечалось в ней, Лариса Чемоданова, «вырвавшись из семейной кабалы, вступила в борьбу с самодержавием. Вместе с Софьей Перовской, Петром Кропоткиным активно работала в петербургском нелегальном кружке. Жизнь Л.В. Чемодановой – яркий пример преданности делу революции, гражданского мужества…».
Но сейчас речь совсем о другом. Супружеской чете Синегубов вместе пришлось пережить смерть четверых детей: ушли из жизни 17-летний Сергей, 15-летняя Наталья, 4-летняя Сашенька. В 1904 г. на Русско-японской войне погиб сын Анатолий.
Спустя три года, 20 октября (2 ноября) 1907 г., ушел из жизни глава семейства – Сергей Силыч Синегуб. Он скончался от разрыва сердца. На следующий год беда случилась с сыном Львом. Выпускник Петербургского университета, он пошел по стопам отца: увлекся революцией, причем в самой радикальной форме: состоял в боевом «летучем» отряде эсеров-максималистов и казнен 17 февраля 1908 г. по приговору военного суда под Петербургом, в Лисьем Носу. Эта история нашла свое отражение в «Рассказе о семи повешенных» Леонида Андреева.
Что же касается Ларисы, то она активно занималась литературной деятельностью. Вела журнальное обозрение в «Сибирской жизни», работала корректором в «Амурской газете», печатала в ней свои статьи, была одним из организаторов Красного Креста для помощи заключенным. После смерти мужа она оставалась в Томске, пережив мужа на 16 лет.
«Декабристы разбудили Герцена…»
Когда-то личность Александра Ивановича Герцена была окружена ореолом непогрешимости. Борец за правду, обличитель царского режима, набат революции, основатель Вольной русской типографии в Женеве и Лондоне, отец-основатель русского социализма… Еще бы, ведь Ленин включил его в свою знаменитую формулу в статье «Памяти Герцена», увидевшую свет в 1912 г.: «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию».
В постсоветские времена упоминание Герцена в этой формуле сослужило его памяти «медвежью услугу»: о Герцене стали говорить с иронией, порой уничижительной, а отношение к нему сменилось с плюса на минус. Да и выяснилось, что в советское время многое из его биографии сознательно укрывалось за скобками, поскольку возникали вопросы и про деньги Ротшильда, который помогал в Лондоне опальному русскому публицисту.
Некоторые историки вообще считают, что Герцен был вовсе не борцом за свободу, а человеком, страдавшим уязвленным самолюбием из-за того, что он – незаконнорожденный, а потому всю жизнь пытался доказать свою значимость и отомстить за свои обиды. Да и не надо, мол, преувеличивать роль герценовского «Колокола»: там вообще собрание слухов, пасквилей и домыслов. Например, о том, что Екатерина II незаконнорожденная дочь Фридриха Великого, поэтому она столько вреда нанесла России.
А как мириться с тем фактом, что в своей личной жизни Герцен был далек от идеалов добродетели? Но тогда как можно призывать человечество к добру и справедливости, если сам при этом не служишь идеалом?
В 1838 г. во Владимире Александр Герцен женился на своей двоюродной сестре Наталье Александровне Захарьиной, которую знал еще с детских лет. Во Владимире Герцен находился, будучи в ссылке. А женился он, тайно увезя из Москвы свою невесту (ее родители были против свадьбы) – в одном домашнем платье, в турецкой шали, наброшенной на худенькие плечи, и в мужской соломенной шляпе, низко надвинутой на брови, чтобы не узнали случайно встреченные знакомые.
Но до этого была Вятка, где высланный из Москвы Герцен служил в канцелярии губернатора. В Вятке он пережил роман, увлекся Прасковьей (в переписке она проходила под условным именем Полины) Петровной Медведевой, женой местного чиновника, жившей через дом от Герцена. У них был общий сад, что очень подходило для укромных свиданий. Ей всего 25 лет, ее хворавшему мужу – вдвое больше, Герцен младше нее. Романтическая молодая женщина потянулась к ссыльному москвичу…
А.И. Герцен. Фото нач. 1860-х гг.
До отъезда из России, произошедшего в 1847 г., в семье Герцена родилось шестеро детей, из которых до взрослого возраста дожили двое – Александр, ставший впоследствии известным физиологом, профессором Лозаннского университета, и Наталья, выступавшая в дальнейшем историографом семьи и хранителем архива Герцена.
В эмиграции в Париже семейная жизнь Герцена дала трещину. Произошло это после того, как в конце революционного 1848 г. чета Герценов сблизилась с семьей немецких политических эмигрантов – поэтом и публицистом Георгом Гервегом и его женой Эммой, дочерью купца-оптовика, придворного поставщика шелковых тканей. Сначала союз Гервегов и Герценов был исключительно идейно-политическим.
«Их трехсторонние (или четырехсторонние) отношения, длившиеся с 1848 по 1852 год, в период европейских революций, вдохновлялись идеей, владевшей многими в их поколении революционеров-романтиков, о том, что общность в любви есть высшая форма социальной связи, телос3 исторических перемен и прообраз будущего, социалистического общества. Этот катастрофический роман привел к смерти Натали (в родах), к международному скандалу в революционной среде и (как утверждают историки идей) к разочарованию Герцена в революционном сообществе, в западной демократии и в гегельянской философии истории», – отмечает филолог, литературовед и историк Ирина Паперно.
Г. Гервег
«Исполненный социальной и символической значимости, их союз – своего рода утопическая коммуна – мыслился как „остров гармонии“ среди отчаяния: революция, начавшаяся 24 февраля 1848 года, застопорилась. Мужчины, горько разочарованные в своих политических устремлениях, считали друг друга братьями по оружию и духовными „близнецами“ (образ, восходящий к повести Жорж Санд „Маленькая Фадетта“). Женщины, также в отчаянии от поражения демократии, жаждали гармонии. По общему замыслу, дети – Александр (Саша) и Наталия (Тата) Герцены и Гораций и Ада Гервеги – присоединялись к родителям в этой коммуне любви. Обе пары надеялись, что в условиях поражения революции гармония и красота их взаимоотношений послужат „образцом для всего мира“ – прообразом грядущего социалистического общества, а каждый из них выработает в себе „нового человека“, свободного от чувства собственности и буржуазной морали», – продолжает Ирина Паперно.
Однако вскоре Натали и Гервег стали любовниками. Натали думала, что гармония еще возможна, если только ее муж и жена Гервега не узнают об их близости. Правда, Гервег открыл правду Эмме, взяв с нее клятву молчать. Герцен при этом оставался в неведении. Однако ситуация усложнилась: Натали забеременела, 20 ноября 1850 г. родилась дочь Ольга.
Когда в начале 1851 г. Герцен узнал всю правду, он потребовал от Гервегов оставить его дом. «Тщетно Эмма молила Герцена позволить Натали уехать вместе с убитым горем Гервегом, – отмечает Ирина Паперно. – После отъезда Гервегов семейные отношения Герценов казались восстановленными, несмотря на пережитое. Однако вскоре Герцен узнал, что Гервег, пренебрегая его требованием хранить случившееся в тайне, предал дело гласности и что положение Герцена стало предметом моральной оценки в международном революционном сообществе. Его осуждали за то, что он подверг жену „моральному принуждению“ и воспрепятствовал ее соединению с любовником».
Летом 1851 г. супруги Герцены примирились. В «Былом и думах» встреча супругов в Турине в июле того года описана как «вторая свадьба». Однако по роковому стечению обстоятельств 17 ноября 1851 г. на семью обрушилось новое несчастье: глухонемой сын Коля и мать Герцена погибли в кораблекрушении на пути в Ниццу.
А затем Гервег в письме к Герцену сообщил еще неизвестные тому детали о своих любовных отношениях с Натали. Последовал обмен чудовищно оскорбительными письмами. Обсуждались планы дуэли.
Гервег вызвал Герцена на дуэль: «Будущий ребенок должен быть крещен в крови одного из нас. Я обращаюсь с последним призывом к вашей чести – избрать предпочтительное для вас оружие. Давайте перережем друг другу глотки – подобно диким зверям, – поскольку мы уже больше не люди… Блесните же хоть раз, если вы действительно способны на это, чем-нибудь иным, кроме вашего кошелька. Гибель за гибель. Довольно холодных размышлений!».
Однако Герцен предпочел, чтобы Гервега судил суд чести, составленный из членов европейской «демократии». Герцен обвинял Гервега в предательстве любви и дружбы и в нарушении морального кодекса «нового человека».
В мае 1852 г. Натали, которая была снова беременна и больна, умерла в преждевременных родах. Умер и ребенок. Незадолго до смерти она, по просьбе Герцена, написала Гервегу письмо, в котором объявляла свое разочарование в нем и свое решение остаться с мужем и детьми. Это письмо в русском переводе приводится в «Былом и думах».
«Смерть Натали и скандал, который запятнал его честь дворянина (он отказался драться на дуэли с любовником жены) и революционера (он не сумел подняться до идеи о свободе плоти), повергли Герцена в отчаяние и ярость, – отмечает Ирина Паперно. – Настаивая на том, что случившееся не является исключительно и просто личным делом – что провал этого коллективного семейного союза представляет собой, в микрокосме, провал революции, – он обратился с просьбой рассудить его и Гервега к соратникам по демократии, Жюлю Мишле и Пьеру Прудону, а также к экспертам в вопросах любви и страсти, Жорж Санд и Рихарду Вагнеру. Семейная драма Герцена обернулась „европейским скандалом“; слухи дошли до Александра II и Карла Маркса.