Сохранилось одно из писем Жозефины ее старой подруге мадам де Крени:
«Я так несчастна, дорогая, каждый день сцены с Бонапартом, безо всякой причины… Я попыталась предположить объяснение и узнала, что Грассини провела в Париже последнюю неделю, явно, она есть причина всех моих неприятностей. Прошу узнать, где живет эта женщина и посещает ли он ее, или же она наведывается к нему сюда».
В 1802 году Наполеон счел нужным переместить свой двор из весьма скромного сельского особняка поместья Мальмезон в роскошно отделанный дворец Сен-Клу. Там Наполеон впервые решил спать в отдельной опочивальне. На Св. Елене он так высказался по поводу прав жены: «Мы были очень буржуазной четой, нежной и сплоченной, разделявшей спальню и ложе. Сие важно для супружеской пары, закрепляя как влияние жены, так и зависимость мужа, поддерживая близость и нравственность… Пока сей обычай длился, ни одна моя мысль, ни один поступок не укрывались от Жозефины. Она угадывала, она знала все, что временами было неудобно для меня. Всему пришел конец после одной из ее сцен ревности. Я решил больше не возвращаться к своей подчиненности». Впоследствии, во втором браке, он боялся, что Мария-Луиза будет настаивать на общем ложе, ибо «я бы сдался. Сие суть истинная прерогатива, истинное право женщины».
Иногда, в халате, с головой, покрытой носовым платком от холода, он шел по коридорам в ее спальню, камердинер Констан освещал ему путь свечой. Обычно он покидал жену в восемь утра, Жозефина призывала своих фрейлин и умышленно сообщала им, где ее муж провел ночь, томно добавляя:
– Вот почему я нынче поздно встала. – Теперь ей приходилось притворяться, что неверность мужа не имеет для нее особого значения. Прелюбодеяние и для него ныне не имело значения, Наполеон, казалось, забыл, как терял голову в разлуке с ней или страдал от ее измен.
– Любовь на самом деле не существует, – высказался он как-то. Это – вымышленное чувство, порожденное обществом. Возможно, я мало пригоден судить об этом, ибо являюсь слишком здравомыслящим…
Бонапарт теперь даже не делал попыток скрывать от жены свои интрижки с актрисами. Когда Бурьен был отправлен в отставку из-за темных финансовых махинаций, Наполеон потребовал ключи от комнаты секретаря, расположенной рядом с его кабинетом. Это помещение меньше всего напоминало деловой кабинет. Весьма ценно для потомков его описание в мемуарах знаменитой трагедийной французской актрисы мадмуазель Жорж: «В глубине комнаты огромная кровать, на окнах плотные занавеси из зеленого шелка, просторный диван; перед камином возвышение. Массивные канделябры с зажженными свечами, большая люстра».
Отныне комната предназначалась для его свиданий, и каждый день мадам Бернар, снабжавшая покои Жозефины свежими цветами, была обязана украшать ими и это помещение. Через своих осведомителей супруга консула узнала о курьезной истории визита к Наполеону актрисы Катрин-Жозефины Дюшенуа. Актриса была некрасива – по меткому выражению писателя Александра Дюма, «ее лицо напоминало тех фаянсовых львов, которых устанавливают на балюстрадах». Но она была сложена как Венера Милосская и, по его же словам, спешила продемонстрировать эти достоинства и отдаться поклоннику как можно скорее, дабы незамедлительно сгладить первое неблагоприятное впечатление от ее внешности. Камердинер Констан препроводил актрису в комнату и постучал в дверь кабинета Наполеона, сообщив о ее прибытии.
– Пусть подождет!
Через час Констан стуком напомнил ему об ожидавшей даме и услышал в ответ:
– Пусть раздевается и ложится!
Когда еще через час Констан вновь напомнил ему о посетительнице, поглощенный работой консул приказал:
– Пусть одевается и уходит!
Дрожавшей от холода актрисе не оставалось ничего другого, как удалиться, проклиная свое невезение.
Однако, его интерес к молоденькой актрисе «Комеди Франсез» Мари-Терезе Бургуэн (1781–1833) оставил некоторый след в ее карьере. Эта дочь парижского сапожника с младых ногтей мечтала о сцене и начинала балериной, но затем у нее открылся драматический талант, и она с успехом блистала в роли молодых героинь. Что касается личной жизни, то Мари-Тереза очень быстро получила прозвище «богини радости и удовольствия». Ее официальным покровителем стал Жан-Антуан Шапталь (1756–1832), химик с европейской известностью, положивший много сил на продвижение развития отечественной промышленности. Когда англичане отрезали пути снабжения Франции продукцией из ее заморских колоний и тростниковый сахар превратился в невиданное лакомство, именно он разработал промышленную технологию производства оного из сахарной свеклы. Наполеон назначил его министром внутренних дел, причем Шапталь не стеснялся резать Первому консулу правду-матку и яростно спорить с ним, за что тот наградил его прозвищем «Папаша-клистир». Одним поздним вечерком 1804 года, когда Шапталь работал вместе с Бонапартом в его кабинете, почти тотчас же после его коронации, Констан доложил:
– Мадмуазель Бургуэн!
– Пусть она подождет! – бросил император.
Шапталю было нетрудно догадаться, что означал визит актрисы к императору в столь поздний час. Он ушел и на другой день подал прошение об отставке. Актриса же почувствовала себя смертельно оскорбленной императором.
В 1808 году во время конгресса в Эрфурте Наполеон для разлечения августейших участников выписал из Парижа театральную труппу, в составе которой была и Мари-Тереза. Актриса очень понравилась Александру I, и Наполеон повелел ей отправиться в Санкт-Петербург, где она с большим успехом играла на сцене в течение двух лет, и молва приписала ей честь быть любовницей императора. Затем она вернулась в Париж и продолжала выступать на сцене «Комеди Франсез», пока ее не вытеснило молодое поколение актрис.
Но отношения великой французской актрисы мадмуазель Жорж – в миру Маргериты-Жозефины Ваймер (1787–1867) – с Наполеоном были более длительными и даже носили некоторый оттенок серьезности, если верить ее мемуарам, тщательно отредактированным известной французской поэтессой М. Дебор-Вальмор. Она была заклятой соперницей мадмуазель Дюшенуа: если та блистала в ролях лирических персонажей, то Жорж рвала страсти в клочья, изображая сильных, несгибаемых женщин. Ей в 1804 году было всего семнадцать лет, но она уже обладала той величественной внешностью благородной римлянки, которая делала ее незаменимой для ролей в трагедиях французского классицизма. Эта дочь актрисы и музыканта начала выступать на сцене с пяти лет и в полной мере испытала на себе уколы всех терний закулисной жизни
Она была неглупа и остроумна; познала любовь в четырнадцать лет с собратом по ремеслу, затем была любовницей Люсьена Бонапарта до того, как он женился на мадам Жубертон, а после его обращения к утехам семейной жизни утешилась в объятиях польского князя Сапеги. Наполеон обратил на нее внимание 28 ноября 1802 года в «Комеди Франсез» на представлении «Ифигении в Авлиде». В тот же самый вечер Констан явился к актрисе с приглашением от господина Первого консула посетить его на следующий день в восемь вечера во дворце Сен-Клу, поскольку тот пожелал лично выразить восторг ее игрой. Оторопевшая актриса быстро взяла себя в руки, изъявила свое согласие и попросила Констана, чтобы он заехал за ней не домой, а в театр – несомненно, она желала, чтобы вся труппа знала об оказанной ей чести. Мадмуазель Жорж облачилась в легкое белое платье из муслина, на голову накинула кружевную вуаль, а на плечи – роскошную кашемировую шаль, ибо на улице было более чем зябко.
Спустившись по лестнице, подобно весталке, готовящейся к выполнению священного обряда, физически ощущая на себе взгляды всех коллег, прилипших к окнам и снедаемых нескрываемой завистью, актриса села в карету с гербом Первого консула. Она тотчас же попросила Констана отвезти ее домой и извиниться от ее имени перед Бонапартом – ею-де настолько овладел страх, что она опасается показаться ему последней дурой. Камердинер с улыбкой заверил красавицу, что мадмуазель будет принята самым обходительным образом, так что все страхи моментально улетучатся.
Наполеон, облаченный в военный мундир, действительно принял ее чрезвычайно любезно, посетовал, что она не приехала к нему раньше с благодарностью за три тысячи франков, присланные им за удовольствие, доставленное ему ее игрой в спектакле «Эмилия». Страх у лукавой актрисы все еще не проходил, она потребовала, чтобы камердинер погасил свечи в люстре и половине канделябров, что и было исполнено. Наполеон поинтересовался как ее зовут; по его мнению, ей больше подходило имя Жоржина. Первое свидание продлилось в оживленной беседе будто бы до пяти утра и ничего греховного не произошло. Единственно, узнав, что кружевная вуаль является подарком князя Сапеги, Наполеон порвал ее «на тысячу мелких клочков» и послал Констана принести «синюю кашемировую шаль и большую вуаль из английского кружева», надо полагать, умыкнутых из обширного гардероба Жозефины.
Актриса уверяла, что стала любовницей Бонапарта лишь на третью ночь. «Он понемногу разоблачал меня. Он изображал из себя горничную с такой веселостью, таким изяществом и приличием, что нужно было уступить ему, невзирая ни на что. И как не быть околдованной и увлеченной этим человеком? Чтобы понравиться мне, он превращался в маленького ребенка. Это больше был не консул, а, возможно, влюбленный мужчина, но в чьей любви не было ни необузданности, ни грубости; он обволакивал вас нежностью, его слова были ласковыми и стыдливыми: невозможно было не испытывать подле него то, что он испытывал сам». Наполеон восторгался ее руками, по словам поэта Теофиля Готье, «настоящими королевскими руками, созданными для скипетра». Правда, ноги ее не отличались красотой: в обществе ходила шутка, что «у мадмуазель Жорж осанка королевы и ноги короля». Тем не менее, Первый консул сам надевал на нее чулки; она пользовалась подвязками с пряжками, требовавшими навыка застегивания, отсутствие какового раздражало Наполеона. Он приказал изготовить для нее круглые подвязки, которые надо было натягивать на ногу. Как-то этот высокопоставленный любовник подарил ей сорок тысяч франков.