– Да – царю! Да – на суде! –
Каждый, здесь званный пиитом,
Этот глаз знал на себе!
Нищеты робкая утварь!
Каждый нож лично знаком.
Ты как тварь, ждущая утра,
Чем-то – здесь, всем – за окном –
Тем, пустым, тем – на предместья –
Те – читал хронику краж?
Чистоты вещи и чести
Признак: не примут в багаж.
Оттого что слаба в пазах,
Распадается на глазах,
Оттого, что на ста возах
Не свезти…
В слезах –
Оттого что не стол, а муж,
Сын. Не шкаф, а наш
Шкаф.
Оттого что сердец и душ
Не сдают в багаж.
Вещи бедных – плоше и суше:
Плоше лыка, суше коряг.
Вещи бедных – попросту – души.
Оттого так чисто горят.
*
Ввысь, ввысь
Дым тот легкий!
Чист, чист
Лак от локтя!
Где ж шлак?
Весь – золой
Лак, лак
Локтевой!
Прям, прям
Дым окраин.
Труд – Хам,
Но не Каин.
Обшлаг –
Вдоль стола.
Наш лак
Есть смола.
Стол – гол – на вещицы.
Стол – локтем вощится,
Воск чист, локоть востр.
За – стывший пот – воск.
Им, им – ваших спален
(Вощи́м, но не са́лим!),
Им, им так белы́
Полы – до поры!
*
Вещи бедных – странная пара
Слов. Сей брак – взрывом грозит!
Вещь и бедность – явная свара.
И не то спарит язык!
Пономарь – что́ ему сло́во?
Вещь и нищ. Связь? нет, разлад.
Нагота ищет покрова,
Оттого так часто горят
Чердаки – часто и споро –
Час да наш в красном плаще!
Теснота ищет – простора
(Автор сам в рачьей клешне).
Потолок, рухнув – по росту
Стал – уж горб нажил, крался́.
Правота ищет помоста:
Все сказать! Пусть хоть с костра!
А еще – место есть: нары.
Ни луча. Лу́чная вонь.
Бледнота ищет загару.
О всем том – помнит огонь.
*
Связь, звучанье парное:
Черная – пожарная.
У огня на жалованьи
Жизнь живет пожарами.
В вечной юбке сборчатой –
Не скреби, уборщица!
Пережиток сельскости –
Не мети, метельщица!
Красотой не пичканы,
Чем играют? Спичками.
Мать, к соседке вышедши,
Позабыла спичечный
Коробок…
– как вылизан
Пол, светлее зеркала!
Есть взамен пожизненной
Смерти – жизнь посмертная!
Грязь явственно сожжена!
Дом – красная бузина!
Честь царственно спасена!
Дом – красная купина!
Ваши рабства и ваши главенства
Погляди, погляди, как валятся!
Целый рай ведь – за миг удушьица!
Погляди, погляди, как рушатся!
Печь прочного образца!
Протопится крепостца!
Все́ тучки поразнесло!
Просушится бельецо!
Пепелище в ночи́? Нет – за́ймище!
Нас спасать? Да от вас спасаемся ж!
Не топчите златого пастбища!
Нас? Да разве спасают – спасшихся?
Задивившись на утро красное,
Это ясень суки выпрастывает!
Спелой рожью – последний ломтичек!
Бельевая веревка – льном цветет!..
А по лестнице – с жарко спящими –
Восходящие – нисходящие –
Радуги…
________________
– Утро
Спутало перья.
Птичье? мое? невемо.
Первое утро – первою дверью
Хлопает…
Спит поэма.
Июль 1926
Несбывшаяся поэма
Будущее – неуживчиво!
Где мотор, везущий – в бывшее?
В склад, не рвущихся из неводов
Правд – заведомо-заведомых.
В дом, где выстроившись в ряд,
Вещи, наконец, стоят.
Ни секунды! Гоним и гоним!
А покой – знаешь каков?
В этом доме – кресла как кони!
Только б сбрасывать седоков!
А седок – знаешь при чем?
Локотник, сбросивши локоть –
Сам на нас – острым локтем!
Не сойдешь – сброшу и тресну:
Седоку конь не кунак.
Во́т о чем думает кресло,
Напружив львиный кулак.
Брали – дном, брали – нажимом –
Деды, вы ж – вес не таков!
Вот о чем стонут пружины –
Под нулем золотников
Наших… Скрип: Наша неделя!
…Треск:
В наши дни – много тяже́ле
Усидеть, чем устоять.
Мебелям – новое солнце
Занялось! Век не таков!
Не пора ль волосом конским
Пробивать кожу и штоф?
Штоф – истлел, кожа – истлела,
Волос – жив, кончен нажим!
(Конь и трон – знамое дело:
Не на нем – значит под ним!)
Кто из ва́с, деды и дяди,
В оны дни, в кресла садясь,
Страшный сон видел о стаде
Кресел, рвущихся из-под нас,
Внуков?
Штоф, думали, кожа?
Что бы ни – думали зря!
Наши вещи стали похожи
На солдат в дни Октября!
Неисправимейшая из трещин!
После России не верю в вещи:
Помню, голову заваля,
Догоравшие мебеля́ –
Эту – прорву и эту – уйму!
После России не верю в дюймы.
Взмахом в пещь –
Развеществлялась вещь.
Не защищенная прежним лаком,
Каждая вещь становилась знаком
слов.
Первый пожар – чехлов.
Не уплотненная в прежнем, кислом,
Каждая вещь становилась смыслом.
Каждый брусок ларя
Дубом шумел горя –
И соловьи заливались в ветках!
После России не верю в предков.
В час, как корабль дал крен –
Что ж не сошли со стен,
Ру́шащихся? Половицей треснув,
Не прошагали, не сели в кресла,
Взглядом: мое! не тронь!
Заледеня огонь.
Не вещи горели,
А старые дни.
Страна, где все ели,
Страна, где все жгли.
Хмелекудрый столяр и резчик!
Славно – ладил, а лучше – жег!
По тому, как сгорали вещи,
Было ясно: сгорали – в срок!
Сделки не было: жгущий – жгомый –
Ставка о́чная: нас – и нар.
Кирпичом своего же дома
Человек упадал в пожар.
Те, что швыряли в печь –
Те говорили: жечь!
Вещь, раскалясь как медь,
Знала одно: гореть!
Что́ не алмаз на огне – то шлак.
После России не верю в лак.
Не нафталин в узелке, а соль:
После России не верю в моль:
Вся сгорела! Пожар – малиной
Лил – и Ладогой разлился́!
Был в России пожар – молиный:
Моль горела. Сгорела – вся.
*
Тоска называлась: ТАМ.
Мы ехали по верхам
Чужим: не грешу: Бог жив,
Чужой! по верхам чужих
Деревьев, с остатком зим
Чужих. По верхам – чужим.
Кто – мы́? Потонул в медве́дях
Тот край, потонул в полозьях.
Кто – мы́? Не из тех, что ездят –
Вот – мы́! а из тех, что возят:
Возницы. В раненьях жгучих
В грязь вбитые за везучесть.
Везло! Через Дон – так голым
Льдом! Брат – так всегда патроном
Последним. Привар я несо́лон,
Хлеб – вышел. Уж та́к везло нам!
Всю Русь в наведенных дулах
Несли на плечах сутулых.
Не вывезли! Пешим дралом –
В ночь – выхаркнуты народом!
Кто – мы́? Да по всем вокзалам…
Кто – мы́? Да по всем заводам…
По всем гнойникам гаремным, –
Мы, вставшие за деревню,
За дерево…
С шестерней как с бабой сладившие,
Это мы – белоподкладочники?
С Моховой князья, да с Бронной-то,
Мы-то – золотопогонники?
Гробокопы, клополовы –
Подошло! подошло!
Это мы пустили слово:
– Хорошо! хорошо!
Судомои, крысотравы,
Дом – верша, гром – глуша,
Это мы пустили славу:
– Хороша! Хороша –
Русь.
Маляры-то в поднебесьице –
Это мы-то – с жиру бесимся?
Баррикады в Пятом строили –
Мы, ребятами.
– История.
Баррикады, а нынче – троны,
Но все тот же мозольный лоск!
И сейчас уже Шарантоны
Не вмещают российских то́ск.
Мрем от них. Под шинелью рваной –
Мрем, наган наставляя в бред.
Перестраивайте Бедламы!
Все малы – для российских бед!
Бредит шпорой костыль. – Острите! –
Пулеметом – пустой обшлаг.
В сердце, явственном после вскрытья,
Ледяного похода знак.
Всеми пытками не исторгли!
И да будет известно – там:
Доктора узнают нас в морге
По не в меру большим сердцам!