— Смотрите! — сказал внезапно Артем.
Я притормозил, и мы покатились совсем медленно, с удивлением разглядывая окружающий нас город. Хотя виден он был как через запотевшее стекло, но советскую архитектуру пятидесятых годов с ее имперской монументальностью не спутать ни с чем. Широкие улицы, балконы и колоннады, аккуратные скверы, острые башенки на квадратных домах.
— Это же Загорск двенадцатый! — в радостном изумлении воскликнула Ольга. — Это улица Ленина, сейчас будет перекресток с Курчатова, начнется наш Институт…
— А что с ним стало, ты не знаешь? — спросил ее Борух.
— Знаю, — рыжая сразу потухла. — Когда Институт с прилегающими улицами закапсулировался, город был разрушен подчистую, все, кто не был на работе в главном комплексе зданий, погибли…
— Ты кого-то потеряла тогда? — спросил ее Артем.
— Да, — резко ответила Ольга, — не будем об этом. Вот как раз Институт…
Конгломерат из множества соединенных надземными застекленными переходами зданий был обнесен кованой оградой с эмблемами войск связи. Он выглядел заметно четче окружающего призрачного города. Дорога шла мимо, совпадая с здешним проспектом и Артем сказал неуверенно:
— Кажется, мы на месте. Наверное, нам надо свернуть?
Я до минимума сбросил скорость и повернул к воротам институтской ограды. Как только машина покинула дорогу, мир вокруг вспыхнул красками и разразился звуками.
— Эй, что за!.. — заорал какой-то прохожий, с полного шага влетевший грудью нам в борт. — Смотри куда е… Да откуда ты взялся?
Ограды впереди не было, ворот тоже, комплекс зданий Института носил следы перестройки, но все же легко угадывался. «Раскоряка» стояла посреди улицы, по которой шло много людей, но, к счастью, не было ни одного автомобиля. Представляю, если бы я так поперек проспекта у нас в городе возник…
— Это что, проходной двор вам, разведчики, а? — сказал недовольный голос с легким кавказским акцентом. — Мало вам ваш репер-шмепер? Здесь ресторан, слюшай, тут люди кюшать пришли! Ольга, не ожидал от вас, такая приличная женщин! Артем, как же так?
Перед отбойником «Раскоряки», уперев руки в бока, укоризненно покачивал лысеющей головой плотный армянин в поварском фартуке.
— То женщин с автомат тут выпадает, то женщин на машина! Какой-такой аппетит будет после этого? Вах!
— Извините, Вазген, — сокрушенно ответила Ольга. — Совершенно случайно получилось. Мы больше не будем. А что за женщина с автоматом?
— Вах, слушай, утром было! — оживился армянин. — На тебя похожа, да! Рыжая, глаз голубой! Только волос длинный, вьется. И как ты совсем: не было — и вдруг раз! Только без машины, да. Стоит, автоматом крутит, совсем посетитель напугала! Одета в железки чудные, очки круглые… А так очень на тебя похожа, очень! Красивая, вах!
Я не выдержал и закричал:
— Где, где она?
— Вах, я знаю, да? Я к Палыч посылал, Палыч Лиза Львовна звал, Лиза ее к себе увела, лечить, наверное, да? Потому что тот женщин совсем как больная! Кто так делает — автомат на улица крутить? Бардак у вас, разведчиков всегда, слушай… Сейчас к Палыч послать? Или вы сами?
— Сами, Вазген, спасибо, — Ольга помахала ему рукой прощаясь и сказала мне: — Давай по улице потихоньку, до конца квартала и там налево, я покажу.
— Это же Ленка, это только она может быть! — сказал я, подпрыгивая от волнения. — Костюм у нее, только она знала, где от него акки лежат!
— Мы правда так похожи? — с любопытством спросила Ольга.
Я осекся и задумался.
— Не то, чтобы очень, — сказал честно. — Волосы, глаза, веснушки… Но вы совсем разные. Она… Она другая.
Не объяснять же, что рядом с Ленкой я чувствовал себя живым, счастливым и на правильном месте в Мироздании, а рядом с ней — как будто гремучая змея в дом заползла. Такое не объяснишь.
— Другая так другая, — пожала плечами рыжая. — Если она здесь — это интересный поворот…
— Я должен ее увидеть, немедленно! — я больше ни о чем не мог думать. Ленка здесь! Она здесь! Это может быть только она! Я заберу ее и вернусь — к башне, в Альтерион, к черту лысому, куда угодно! Пусть забирают свой сраный костюм и даже «Раскоряку» пусть забирают — только нас сперва домой отвезут, где бы он теперь ни был, наш дом. Где Ленка, я и Машка — там и дом будет.
— Сюда заворачивай! — Ольга показала проезд во двор. — Вот, тут останови.
— Мне нужно к жене! — настаивал я.
— Увидишь ты жену… Наверное.
— Какое, нахуй, «наверное»! — моментально озверел я. — А ну, блядь, винтовку верни бегом!
Я грубо сдернул у нее с плеча винтовку и, включив ее, направил на пол «Раскоряки».
— Вот там под полом — главная пластина и два акка. Проверим, что будет, если пальнуть? — я крутнул колесико регулятора дульной энергии на максимум. — Расколет, как думаешь?
— Не знаю, — задумчиво ответила Ольга. — Я бы не стала пробовать…
— Я. Должен. Увидеть. Жену! — сказал я твердо.
— Что это тут у вас за спектакль? — от двери в здание к нам спешил кряжистый широкий мужик с одним глазом. — Оленька, почему с тобой вечно проблемы? Кто этот человек и что ему нужно?
— Мне нужна моя жена!
— А где его жена? — удивленно спросил одноглазый у Ольги. — И почему у него твоя винтовка?
— Это моя винтовка! — рявкнул я. — И жена моя у вас!
— Да, это его винтовка, — признала Ольга. — Моя повреждена, вон в кузове валяется. И насчет жены — возможно, что он прав.
— Не помню никаких посторонних жен… — начал он. — Хотя…
— Рыжая такая, Вазген говорит — на меня похожа.
Мужик с интересом осмотрел Ольгу единственным глазом.
— А знаешь, и правда… Есть что-то общее! Надо же, всего полдня она здесь, а уже и муж нашелся! Все бы проблемы так легко решались…
— Кстати, о проблемах… — нейтральным голосом сказал Борух. — Они у нас таки есть…
— Может, я расскажу? — перебила Ольга.
— Мужчины могли бы сделать больше, если бы женщины меньше говорили… — сделал постное лицо Борух.
— Проблемы у вас будут прямо здесь и прямо сейчас, — прервал я их затянувшуюся беседу. — Если я немедленно не увижу жену!
— Действительно, что это мы? — спохватился одноглазый. — Невежливо выходит как-то. Вас как зовут? Меня — Палыч, я председатель Совета Коммуны.
— Меня зовут Сергей, — не стал прятаться за позывным я, — а мою жену — Лена. И я должен с ней увидеться.
— Да увидитесь, не надо так нервничать! Она в госпитале, под наблюдением врачей.
— Она ранена? — меня уже трясло.
— Она не ранена, но она… В общем, сами увидите. Пойдемте, тут недалеко. И да уберите вы уже, ради бога, оружие! Никто тут на вас не нападет!
Я выключил привод винтовки, она, тихо пискнув, закрыла ствол шторкой и погасила прицел. Повесил на плечо, похлопал по поясу, проверив пистолет.
— Я готов, пошли.
— Пойдемте с нами, — пригласил остальных Палыч, — Я смотрю, вам тоже медицинская помощь не помешает…
Идти оказалось действительно недалеко. Буквально в соседний корпус того же комплекса зданий, соединённых вверху застекленными переходами, а внизу — асфальтовыми дорожками в окружении газонов. Тяжелая деревянная дверь открылась в царство медицины — кафель, хлорка и карболка. Ну, или что там так резко пахнет в недрах медучреждений, навевая невеселые мысли?
Мне интерьер напомнил детство — кажется вот такой же кафель на стенах и плитку на полу я видел в детской больнице, когда мне было, как Машке сейчас. Эти воспоминания не способствовали оптимизму, но, надо признать, что, несмотря на старообразные интерьеры, здесь было чисто и ухожено, а персонал, снующий по коридорам, выглядел опрятно и деловито.
Проходя мимо дверей, я не удержался и бросил взгляд в одну из палат — она оказалась почти пустой, только на одной кровати лежал, задравши в зенит загипсованную ногу, какой-то мужик. Кровать была железная, стены крашены зеленой масляной краской, мужик читал книжку, на тумбочке у него стояла ваза с яблоками и графин. В общем, ничего необычного — в региональных больницах у нас и по сей день интерьеры того же плана.
— Лизавету Львовну пригласите, пожалуйста, — сказал одноглазый медицинской сестре, сидящей за столиком возле ячеистого шкафа бумажной картотеки.
Та подняла массивную эбонитовую трубку солидного черного телефона, набрала диском три цифры, послушала, потом сказала туда:
— Елизавета Львовна, к вам пришли. Да. Да. Палыч.
— Сейчас поднимется, — сказала сестра нам и, положив трубку, вернулась к заполнению каких-то бумажек. — Присядьте, если хотите.
Она указала на стоящие у стены деревянные стулья, с откидными, как в кинотеатрах сиденьями. Воспользовался ее предложением один Артем, который хромал все сильнее.
Вскоре к нам подошла невысокая, приятной округлости женщина с черными волосами и мягким, добрым лицом. Я затруднился определить ее возраст — выглядела максимум на тридцать, но было в ней что-то очень возрастное — то ли глаза, то ли осторожная моторика тела, то ли тяжеловатый взгляд многое повидавшего человека… Из-за этого впечатление от нее было какое-то смазанное.
— Что опять случилось, Палыч? Разведгруппу потрепало? А это что за молодой человек?
— Да, Лиза, распорядись, пусть осмотрят разведчиков, им, сама видишь, досталось. А этот юноша, по его утверждению, никак не менее, чем муж утренней нашей гостьи.
Юноша? Меня и молодым человеком-то давно уже называют разве что самые древние из пенсионерок на лавочке…
— Анечка, примите наших разведчиков, будьте так любезны, — обратилась она к медсестре, тоже, кстати, по возрасту была скорее «Анна Батьковна», чем «Анечка». — А мы с вами давайте пройдем вниз…
Медсестра закивала и направилась к Артему — видимо, сочтя его наиболее пострадавшим. Докторица развернулась и пошла к лестнице, Палыч за ней, я, соответственно, тоже.
Мы спустились по лестнице — к моему удивлению, на целых три этажа. Зачем такому небольшому зданию такие мощные подвалы? Здесь было, в принципе, все то же самое, что наверху — крашеные стены, плиточные полы, равномерно расположенные стеклянные плафоны светильников. И — двери, двери, двери… Однако здесь была какая-то иная атмосфера — более мрачная, что ли. Может быть потому, что двери эти были не обычные, а укреплённые, с армированным проволочной сеткой мутноватым стеклом и выдвижным лотком для кормления. Веяло от всего этого карательной медициной и принудительным содержанием. Я сразу напрягся — не понравилось мне, что тут поместили мою жену.