Летом 1943 года партизаны широко развернули знаменитую «рельсовую войну», наводившую ужас на оккупантов. Иногда за один день партизаны при массовых выходах на «железку» подрывали до 20 тысяч рельсов. За первые 12 дней «рельсовой войны» было взорвано до 100 тысяч рельсов, а всего за август — ноябрь — 200 тысяч. Это вносило дезорганизацию в работу железнодорожного транспорта противника. Чтобы восстановить пути, гитлеровцы были вынуждены привозить рельсы из Западной Европы, а двухколейные пути превращать в одноколейные. Ио это мало помогало. Партизаны устраивали новые выходы на «железку», или, как они говорили, «проводили новые концерты», и рельсы вновь взлетали в воздух, задерживая продвижение живой силы и техники фашистов на фронт.
Близился долгожданный час освобождения Белоруссии от фашистского ига. Героической Красной Армией были уже освобождены некоторые районы республики, города Гомель и Речица. Новые задачи вставали перед обкомом, перед партизанами. Гитлеровцы стремились превратить оставляемую территорию в мертвую зону. Надо было спасать народное достояние от окончательного разграбления, уберегать от уничтожения врагом мосты и переправы, так необходимые теперь для успешно наступающих советских войск.
Во время так называемой оперативной паузы гитлеровцы предпринимали отчаянные попытки уничтожить партизанские силы, чтобы обеспечить себе спокойные тылы. Они проводили жестокие карательные экспедиции, крупными силами регулярных войск обрушивались на партизанские соединения, организовывали блокады. Все эти попытки потерпели провал. Во время летнего наступления 1944 года партизаны, отвлекшие ка себя значительные силы гитлеровцев, оказали значительную помощь советским войскам.
3 июля был освобожден от фашистской нечисти Минск.
В. И. Козлов сразу же возглавил Минский обком и горком партии. Многие партизаны влились в Красную Армию и в ее рядах продолжали громить вражеские силы, дошли до Берлина. Остальные бывшие подпольщики взялись сразу же за ликвидацию последствий вражеской оккупации в городах и селах, возглавили партийные, советские и хозяйственные органы в районах и областях республики.
Началась огромная восстановительная работа. Вскоре в? я белорусская земля была освобождена от фашистских изуверов и мракобесов.
Давно отгремели залпы орудий на нашей земле. Героическим трудом народ восстановил разрушенные врагом города и села. В этом созидательном труде народа активное участие принимал и принимает Василий Иванович Козлов. После окончания войны он трудится на посту первого секретаря Минского обкома партии, а с 1948 года — на посту Председателя Президиума Верховного Совета Белоруссии. Почетны и ответственны обязанности президента республики, широка и многогранна его деятельность. Она проходит на виду у народа, в тесном контакте с ним. Он часто бывает в городах и селах, в гуще рабочих, колхозников и интеллигенции, ведет большую общественную и политическую работу.
Василий Иванович уже немолод. Время посеребрило голову. Но в его глазах, во всей его кряжистой подвижной фигуре еще много молодой бодрости и, я сказал бы, комсомольского задора. Недаром он говорит:
«В широкую жизнь в юности меня послал комсомол. Комсомол в те двадцатые годы как бы раздвинул горизонты, а затем Коммунистическая партия научила государственно мыслить, по–государственному относиться к любому делу. Какими только делами не занимались мы в то славное и суровое время, когда со всех сторон наседали враги, когда мучили нас и голод, и холод, и разруха! Мы поднимали паровозы, налаживали сельское хозяйство, строили новые дороги. Но когда Родина оказалась в смертельной опасности, мы, не жалея сил и жизни, беспощадно громили врага и очищали родную землю от фашистской нечисти».
Служению великому делу партии и народа посвятил сбою жизнь, свою деятельность выходец из бедной крестьянской семьи, внук плотогона, бывший слесарь, рядовой рабочий, бывший вожак партизан, а ныне президент республики — Василий Иванович Козлов.
Г. Фролов«ДЕВИЧИЙ ФЛАНГ»
Среди документов военного архива есть материалы, на основании которых Леле Колесовой было присвоено звание Героя Советского Союза. В одном из документов, по–военному суховатом и лаконичном, рассказывается:
«Елена Федоровна Колесова родилась в деревне Колесозо Курбского района Ярославской области в июле 1920 года. Отец умер в 1922 году. До семи лет жила с матерью в деревне. В 1928 году сестра матери Наталья Михайловна Савушкина взяла девочку к себе в Москву. Здесь она пошла учиться в школу № 52 Фрунзенского района. В 1936 году окончила семь классов и поступила во Второе педагогическое училище, которое успешно закончила в 1939 году, и была направлена учителем в третий класс школы № 47 Фрунзенского района.
В 1940/41 учебном году работала старшей пионервожатой школы…»
Можно было, конечно, подробнее написать о том, как Леля росла и мужала вместе со всей страной. Они были почти ровесниками — Родина наша и эта порывистая жизнерадостная девушка, мечтавшая посвятить свою жизнь воспитанию детей, мирной и благородной профессии учителя. Но ей не удалось осуществить свою мечту — летом 1941 года, как и миллионы советских людей, пришлось взять в руки оружие.
Вот как об этом она рассказывала сама в ЦК ВЛКСМ, после возвращения с очередного задания в марте 1942 года:
«…B середине июня с восьмиклассниками я уехала в десятидневный поход, и как раз в тот же день, когда началась война, мы вернулись из похода. Приехали в Москву и тут же, на вокзале, услыхали, что качалась война. Тут же говорю ребятам: «Поехали в райком!» Многих из нас сразу же отправили на трудовой фронт, меня не отпустили.
— Хорошо, — говорю, — не отпускайте на трудовой, пойду на настоящий фронт.
Поступила на курсы сандружинниц. Окончила. Говорили, что на днях будут брать в армию, ко так и не взяли. Стала каждый день ходить в райком, ЦК комсомола. Запишут и велят ждать повестки. Все ждешь и ждешь… Как утром встанешь, так сразу и смотришь почту. Как звонок, так бежишь открывать — не повестка ли?
Однажды вызывает меня секретарь райкома Миша Коболев.
— Хочешь на фронт?
— Спрашиваешь!
— А украинский знаешь?
— Раньше знала, а теперь многое забыла, — слукавила я.
— Понимаешь, Леля, срочно нужны люди на Украину, для партизанского отряда. Приходи завтра. Напиши автобиографию, только по–украински.
Я домой, разыскала управдома.
— Кто у нас из жильцов знает украинский?
Дал адрес. Нашла. Вместе с товарищем написала автобиографию — вначале по–русски, а он перевел на украинский. За ночь выучила.
Утром прихожу в райком.
— Ну, рассказывай. Только по–украински.
Выслушал и говорит:
— Ничего, получается. Только произношение хромает.
— Так я же давно с Украины…
Послал меня в ЦК, дали там пропуск к т. Андреенко. Вижу, фамилия украинская. Ну, думаю, попалась. А может, он не настоящий украинец? Зашла к дежурному, спросила.
Тот говорит, что Андреенко прекрасно говорит по–украински. Ну, я, конечно, к нему не пошла… В общем, крах получился. Но тут вскоре был набор к Спрогису — нужно было три человека. Меня приняли…»
Есть под Москвой небольшая железнодорожная станция. Со всех сторон ее окружает лес. И только несколько проселочных дорог ведут к небольшим дачным поселкам, затерявшимся в лесной чаще.
Сейчас мало кто знает, что здесь, в одном из дачных поселков, размещалась воинская часть специального назначения майора Спрогиса. Когда гитлеровцы приближались к Москве, нужно было особенно широко развернуть диверсионную работу на коммуникациях немецко–фашистских войск, чтобы ослабить силу их последнего удара по столице. Для этого в тыл врага нужно было послать как можно больше групп, гораздо больше, чем было их у Спрогиса. И тогда на помощь пришли комсомольцы Москвы, Ярославля, Рязани, Тулы и других городов, изъявившие желание добровольно пойти на это трудное дело. В ЦК ВЛКСМ работала специальная комиссия. Она рассматривала тысячи заявлений, отбирая лучших из лучших.
А потом несколько дней боевой подготовки на станции — и комсомольцы–добровольцы небольшими группами уходили за линию фронта…
На подготовку Леля Колесова приехала в конце октября. Здесь уже было много юношей и девушек, прибывших на базу несколько раньше. Жили все в большом деревянном доме, где до войны находился детский сад одного из московских заводов. Здесь все еще напоминало о довоенном времени, о безмятежной жизни детворы. И вот сюда, в этот залитый осенним солнцем мир, ворвалась война, вернее, то, что поминутно напоминало о ней. Выкрашенные белой краской детские кроватки — и сколоченные наспех из неотесанных досок двухъярусные нары… Груды пестрых игрушек — и ящики с гранатами, подсумки, противогазы, автоматные диски и коробки с лентами для станкового пулемета.
Занятия начались на следующий день с восьми утра. До позднего вечера, с небольшими перерывами на обед и ужин, комсомольцы изучали оружие, учились хорошо стрелять, минировать мосты и переправы, пользоваться компасом, бесшумно двигаться в темноте — словом, всему, что требовала нелегкая служба разведчика.
Времени для подготовки к выполнению боевого задания было в обрез. Приходилось спешить: враг был совсем близко. Поэтому занятия начинались на рассвете и заканчивались поздно вечером. Кроме того, майор Спрогис еще в ЦК ВЛКСМ отбирал в часть прежде всего спортсменов, значкистов ГТО и отличных стрелков. Это в значительной степени облегчало дело.
Многими занятиями руководил сам Спрогис. Он уже не раз встречался в бою с немецкими фашистами и хорошо знал их волчьи повадки. Теперь он неутомимо передавал свой боевой опыт комсомольцам, воспитывал у них находчивость, инициативу, умение быстро принять решение и найти выход из любого, казалось бы, уж совсем безвыходного положения.
— Тяжело в ученье — легко в бою, — часто повторял майор слова Суворова. — А у нас, у разведчиков, и в бою не всегда бывает легко. Так что, товарищи, готовьтесь к трудным делам.