29 августа 1942 года выдалось особенно удачным: охранять пленных поручили полицейским и одному немцу.
Напряжения последних часов ни с чем не сравнить: поминутно казалось, что вот–вот все сорвется, начнется тревога. Ближе к вечеру — волнение растет. «Только бы у людей хватило выдержки ничем себя не выдать», — беспокоились Бакрадзе и Анисимов.
Наконец день погас, спустились сумерки. Спокойным шагом Давид Бакрадзе и Сергей Анисимов подошли к воротам. У прохода сопровождавший их Тартаковский объяснил караульному, что ведет «могильщиков», закапывать умерших. Подозрения не вызвали. Достигнув окраины города, остановились у болота, стали считать минуты, ожидая, пока подойдут остальные группы беглецов, выбравшиеся из лагеря другими путями.
Первая ночь на воле прошла в пути, хотелось успеть уйти как можно дальше. Комсомольцы–проводники уверенно вели группу.
Вот наконец лес — Спадщанский лесной массив. Осталось переплыть Сейм, берега которого охранялись немцами. А там Брянские леса, партизанская сторона.
Молча один за другим бросались беглецы в реку и долго плыли под покровом ночи к противоположному берегу. Вспомнилась горная Дзирула, это она выучила мальчишку Давида плавать. Вот когда пригодилось!
Мысль то и дело возвращала в лагерь. Не трудно было угадать, какую злобу и жестокость вызвал обнаруженный побег. И все же не угадал, не знал Давид, что нет уже Ноя Чабукиани, оставшегося для организации нового побега, что фашисты «похоронили» и Давида с Сергеем: притащили окровавленное тряпье и объявили, что одежда снята с убитых. Для острастки. Чтоб знали военнопленные — так будет с каждым, кто решится бежать.
Опасности ждали беглецов и впереди: в пути погибли две женщины–разведчицы, и еще двух бойцов, поплатившихся жизнью за свою неосторожность, недосчиталась группа.
Встречные жители на вопрос о местонахождении партизан отвечали осторожно, не смея откровенничать с неизвестными. Встреча произошла неожиданно. Не зная, кто идет им навстречу, беглецы, услышав выстрел, открыли ответный огонь. Но скоро разобрались: это были разведчики отряда Ковпака. Они и привели пополнение в партизанский лагерь близ села Старая Гута, к ярко пылающим в лесу кострам. От того дня в памяти Давида осталось яркое пламя костров и приветливая улыбка комиссара Семена Васильевича Руднева (он тогда заменял Ковпака, вылетевшего по делам в Москву). Вся душа этого чудесного человека светилась в его улыбке. Он предложил новичкам побыстрее улечься, отдохнуть.
Но вернемся к фильму, с которого начали.
Летом 1963 года исполнилось двадцатилетие Карпатского рейда партизан — самого трудного и славного в богатой истории соединения Ковпака. На места боев съехались многие участники похода. Бакрадзе поехал с женой и сыном. И когда он встречался с друзьями, местными жителями, беседовал, расспрашивал, рассказывал, когда шли митинги, произносились речи, его двадцатилетний сын — студент заносил все происходящее на кинопленку.
Сейчас мы смотрим этот кинодокумент вместе — я в первый раз, Давид Ильич — чуть ли не в сотый. С охотой и, кажется, с удовольствием он берет на себя роль диктора и гида, вдыхая жизнь в беззвучные кадры.
Вот мы в пути, приближаемся к Карпатам…
Дорога, дорога, то тянется ровной лентой, километр за километром стелется под колеса автомашины, увлекая все дальше, то вьется серпантином в ущельях, то взлетает вверх и падает вниз с перевала на перевал… Мелькают домишки, встретится крестьянка в белой гуцульской рубашке с вышивками у плеч. Разбегаются по склонам великаны буки и высокие островерхие пихты…
Сердцу горца Карпаты напоминают Грузию — только холоднее, суровее, темнее здешние леса. Недаром лес у подножия гор называют Черным.
Воевать в горах куда сложнее, чем на равнине, даже ковпаковцам, которые к началу Карпатского похода уже успели пройти тысячи километров по тылам противника.
Вот вплотную к шоссе приблизился бурный горный поток, белая его грива — вся в движении. Точно младший брат реки Ломницы, которую пришлось перейти партизанам на пути к Карпатам. За рекой, на том берегу, стояли немцы, подтянувшие большие силы. Но обойти Ломницу не было никакой возможности. Оставалось одно: одолеть. За рекой верный друг партизан — густой лес, а дальше в горах нефтепромыслы, важные коммуникации врага — цель ковпаковского рейда.
Ждать нельзя. Партизанский дед — Ковпак решил: форсировать Ломницу. Дал командиру 9–й роты Бакрадзе подкрепление и поручил ему нанести удар по врагу.
С боем взяли место, где можно было переправиться. Ударную группу Бакрадзе оставил на подступах к броду; остальные, подняв вверх оружие, вошли в бурную воду. Важно было сухим донести его до противоположного берега и сразу же пустить в ход. А бой уже шел на обоих берегах. В одно и то же время партизаны атаковали немцев с двух сторон, не давая опомниться, теснили все дальше, очистили добрый десяток километров. Артиллерийская батарея и обоз переправляли, пока Бакрадзе и его «хлопцы» бились с немцами.
Слово «хлопцы» у Давида Ильича появляется неожиданно, как цветок на снегу. По–русски Бакрадзе говорит с характерным акцентом, который сразу выдает в нем кавказца, грузина. И вдруг залетное, напоенное украинскими степными запахами слово «хлопцы!» — теплое, домашнее слово, далекое от строгого военного языка.
— Видите? Это село Россульня — ворота в горы! — поясняет Давид Ильич новые кадры.
Три роты и батальон, выделенные Ковпаком для разгрома немецкого полка СС, стоявшего в Россу льне, — такой большой группой Бакрадзе пришлось командовать впервые.
Ковпак, вызвав командира 9–й роты в штаб, говорил кратко, ничего не смягчая, не скрывая. Враг собирается дать здесь решающий бой, не пропустить партизан в горы. В первую очередь надо уничтожить эсэсовский полк. Это предстояло сделать Давиду Бакрадзе.
— В два часа ночи вы атакуете село, — коротко заключил Ковпак.
Бакрадзе стал думать над планом операции. В его распоряжении роты Горланова и Дегтева. С другой стороны села ждет приказа батальон Матющенко. Несколько сотен бойцов против по меньшей мере тысячи двухсот гитлеровцев. Как тут не задуматься? Но ведь у войны, да еще у партизанской, — своя бухгалтерия.
— До встречи! Ждем с победой! — напутствовали Давида при прощании Сидор Артемьевич Ковпак и Семен Васильевич Руднев.
Бакрадзе отдал распоряжения: рота Горланова должна ударить слева, Дегтев — справа. В центре — сам, его 9–я рота, его хлопцы. На небольшом расстоянии от Россульни приготовилась к бою партизанская артиллерия: ей приказано поддержать наступление трех ударных рот и потом батальон Матющенко, когда на него навалится отступающий враг…
Вокруг тишина, ничто не предвещает близкого боя. Тянутся последние минуты ожидания. Самые трудные. Все готово, а начинать нельзя: стрелки часов не подошли к условным цифрам.
Зловеще прошипела сигнальная ракета, осветила погруженное в сон село. И — сразу тишина ночи взорвалась боевым кличем, исторгнутым сотнями ртов, топотом ног, бешеным цокотом лошадиных копыт. Застрочили автоматы, резанули пулеметные очереди, заметались между домами светлые фигуры: немцы спросонья выскакивали в одном белье. Быстрее, быстрее вперед, бить, не давая врагу опомниться, организовать оборону!
Связные разыскивали Бакрадзе в самой гуще боя:
— Товарищ командир, 8–я рота захватила пушки, минометы противника!
— Молодец Горланов!
— Есть!
— Товарищ командир! Деркач докладывает: враг засел в штабе! Отстреливается, не дает головы поднять!..
— Передать Горланову: артиллерийский огонь по штабу!
— Есть, есть!..
Рявкнула трофейная артиллерия Горланова. Черный дым темной завесой окутал здание штаба. Вспыхнул пожар. Теперь враг в штабе присмирел, прекратил стрельбу.
Бакрадзе рванулся вперед:
— За мной!
Метнул гранату, за ней — другую. Опережая других, ворвался в дверь. Карманный фонарик выхватывает из темноты трупы убитых немцев, перевернутую, исковерканную мебель. Никого… И вдруг что‑то словно подтолкнуло руку Давида Бакрадзе. Он нажал спуск автомата. Очередь, за ней — стон. И немец с пистолетом в руке, неожиданно поднявшийся с кушетки, медленно осел на пол. Убитый был без мундира, в одном белье, и только после боя Бакрадзе узнал, что в ночной схватке он сразил командира батальона СС…
Противник не выдержал удара трех рот, руководимых Бакрадзе. Дрогнул, попятился, побежал.
Дошла очередь до батальона Матющенко, ожидавшего в засаде с противоположной стороны Россульни; он подпустил бежавших немцев поближе и устроил им настоящую ловушку. Его батальон оцепил эсэсовцев, открыл по ним уничтожающий огонь и завершил начатое Бакрадзе. Лишь немногим фашистам удалось бежать. Это был успех, полный успех, торжество партизанского духа и партизанской тактики.
Давид Ильич отер пот, поднял взгляд на небо, уже подернутое утренним светом. И подумал: успели как раз вовремя. Теперь надо уходить, пока не налетели самолеты.
— Взять трофеи, — скомандовал Бакрадзе, — и в лес!..
Партизаны двинулись в горы. Полил дождь. Подъем становился все круче. Люди и лошади скользили, падали, шли с трудом, выбиваясь из сил. Но медлить нельзя — надо скорей догнать соединение. Вот дед Ковпак подал весть о себе: за крутым ребром горного склона открылась картина гигантского пожара, к самому небу вздымались столбы пламени.
— Горят Биткувские нефтепромыслы! — радостно воскликнул Бакрадзе. — Скорей вперед!
Проглянуло голубое небо. И сразу послышался рев моторов: самолеты! Горная тропа узка, с одной стороны — пропасть, с другой — отвесная скала…
Да, запомнилась Давиду Ильичу Россульня — ворота Карпат.
А вот на экране памятное ущелье за Яремчей. Тогда, в сорок третьем, здесь шла 9–я рота. Бойцы, измученные голодом и трудностями горного похода, несли на руках раненых, подталкивали лошадей. Отряд направлялся к горе Синичке. Неожиданно от бойца к бойцу, по цепочке побежал боевой приказ Ковпака: «Девятая рота Бакрадзе — вперед!» А как ее соберешь, роту? Растянулись хлопцы, еле идут… В госпиталь бы их надо, этих людей, а не в бой! Но на вершине Синички вели бой другие — те, кому Ковпак поручил выбить немцев, очистить путь отряду. Силы были очень уж неравны. 8–й роте друга Бакрадзе — Горланова грозило уничтожение.