— Трр… Трррр… Тррррр, — по стенам хлева простучали автоматные очереди.
Затаив дыхание, партизаны приготовились без шума взять немцев. Но те в хлев не пошли, а остановились у колодца, достали воды, напились и вышли со двора.
— Не заметили! — обрадовался Борис.
— Как не. заметили, а кто же стрелял? — спросил Юрченко.
— В заборе от своих пробоины, — пояснил Галушкин. — Ну, а здесь, во дворе, немцы пальнули для собственного успокоения. Пошли!
Партизаны снова подошли к калитке.
— Мчись, Петро, вон к той хате, — скомандовал Галушкин. — Как только услышишь мою команду, швырни в самую гущу гранату, а потом крой их из автомата. Понял?
— Есть!
Между тем стрельба со стороны болота усилилась. Послышались гулкие удары противотанкового ружья. Одна из вражеских автомашин вспыхнула. Несколько немцев кинулись ее тушить, но было уже поздно — пламя охватило всю машину.
И тут, за спиной у немцев, в нескольких шагах от них, прогремел зычный бас Галушкина:
— Взвод справа! Взвод слева! Ого–о-нь!!!
Загремели взрывы гранат. Ударили длинные очереди автоматов.
— Ура–а-а!!! На–ши!!! — донеслось со стороны болота.
Ободренные неожиданной помощью, партизаны поднялись в атаку.
Гитлеровцев охватила паника.
Противник оставил на дороге 10 убитых и 16 раненых. Остальные успели удрать на уцелевшей машине. Спасаясь бегством с поля боя, они так и не узнали, что с тыла их атаковали всего три партизана…
Когда на следующий день я, пользуясь правом старшего оперативного начальника, стал было журить Галушкина за чрезмерный риск, он передернул плечами, улыбнулся.
— Товарищ замкомбриг, победителей же не судят… Но раз на то пошло, скажу: риск был вполне оправдан. Не думайте, что в бой я полез очертя голову. Нет, я сначала взвесил все «за» и «против». Ведь на нашей стороне были все три решающие фактора: внезапность, быстрота, натиск. А ведь еще Суворов говорил, что на войне это самое главное!
— И еще четвертый фактор — они уж на всю жизнь запомнят твой голосище, за это я ручаюсь, — усмехнулся Жуков.
А вот еще случай.
В Логойске разместился на отдых изрядно потрепанный советскими войсками немецкий полк. Резкое сокращение продовольственного пайка солдаты компенсировали ограблением близлежащих сел. А когда там ничего не осталось, решили организовать набег на Юрьево, Сутоки, Антополье — села, входившие в партизанскую зону.
Однако командир полка фон Флик рисковать не хотел. Намнут партизаны бока — стыда не оберешься. Но когда узнал, что два крупных отряда партизанской бригады «дяди Коли» ушли на озеро Палик, а в бригаде «Смерть фашизму!», охранявшей подступы к этим селам, осталось мало боеприпасов, фон Флик решился…
С утра бушевала метель. Порывистый ветер вихрил снежные хлопья, раскачивал скрипучие сосны, рвал в клочья клубы дыма, валившего из труб партизанских землянок.
Галушкин, майор Федотов и я сидели в жарко натопленной землянке и пили чай.
Незадолго до этого я вернулся из Москвы, куда улетал после убийства гаулейтера фон Кубе, к которому был причастен. В Москве было решено объединить мелкие отряды, выросшие из групп ОМСБОН, переброшенных в тыл врага. Я был назначен командиром сводного отряда, которому было присвоено имя Феликса Дзержинского.
— У тебя, Лаврентич, весь народ в сборе? — спросил Галушкина начальник штаба Федотов.
— К вечеру должны все собраться, — прихлебывая чай, ответил Галушкин. — Не придется ли нам сразиться с фронтовиками из Логайска? Ты чего улыбаешься? Все деревни вокруг местечка обчистили! Как бы и к нам не пожаловали!
В этот момент в землянку вошли Юрченко и мой ординарец Паша Конюхов.
— Слышите, товарищи командиры? — спросил Паша, придерживая дверь приоткрытой. В землянку ворвался гром далекой канонады.
Мы выбежали наружу.
— Это возле Юрьева, — прислушиваясь, сказал Юрченко.
— Точно… Там! — подтвердил Галушкин.
В это время на тропинке, ведущей к нашей землянке, показался связной бригады «Смерть фашизму!». Командир ее, капитан Турунов, сообщал, что крупная колонна немцев из Логойска внезапно нагрянула в Юрьево, опрокинула заслоны бригады и ворвалась в село. «Патроны на исходе, вынуждены отходить, — писал комбриг, — выручайте!»
Я распорядился срочно доставить Демину — командиру первого отряда бригады «Смерть фашизму!» патроны.
Чем еще помочь соседям?
— Разрешите мне! — загорелся Галушкин.
Подумав, я решил, что Галушкин прав, — помочь Демину надо…
Юрьево немцы не только ограбили, но и запалили со всех сторон. Однако командиру вражеской колонны — ею командовал сам фон Флик —этого показалось мало. Он повернул на Сутоки. Не встречая сопротивления, немцы осмелели.
«Что там партизаны, — думал, наверное, фон Флик, — сброд!»…
А Галушкин уже поджидал немцев у хутора Кривая Поляна, лежавшего на пути к Сутокам. Одетый в белый маскировочный халат, он лежал за косогором, по которому пролегала дорога. Рядом с Борисом, в таких же халатах, расположились пулеметчики Ваня Гудзь и словак Володя Факете, перебежавший на сторону партизан из части, состоявшей из насильно мобилизованных в гитлеровскую армию словаков. Метрах в двадцати слева от командира на опушке небольшого лесочка ждали врага москвичи–омсбоновцы Володя Шимичев и Дмитриев, на таком же расстоянии справа — коммунист Панин и комсомолец Женя Пузакин. Всего семь человек.
Ветер стих. С пасмурного неба срывались редкие снежинки. Короткий декабрьский день быстро тускнел. Далеко по полю разносился деревянный перестук колес, шум легкового автомобиля, возбужденные голоса немецких солдат.
По бокам вражеской колонны двигалась конная охрана, дальше — длинная вереница повозок с солдатами, пулеметами, минометами. Голова колонны уже приближалась к Кривой Поляне, а из белесых сумерек выползали все новые и новые повозки.
«Что‑то уж слишком много их!.. Как бы мои хлопцы не растерялись!» — беспокойно подумал Галушкин, раскаиваясь, что не взял с собою весь отряд.
А враг подходил все ближе и ближе. Вот Борис уже стал различать лица гитлеровцев. Еще миг — и, как привидение в белом саване, на дороге выросла мощная фигура Галушкина.
— Батальон справа! Батальон слева! Ого–о-оннь! — Бей, гадов, не робей! — загремел Борис.
По колонне полоснули очереди.
Фашисты, видно, узнали по голосу того, кто уже однажды проучил их в селе Мгле, шарахнулись в сторону, начали поворачивать лошадей. Флик поднялся в автомашине во весь рост, но не успел он подать команды, как был сражен насмерть.
Человек двадцать вручную развернули машину вспять.
Увидев, что гитлеровцы отходят, партизаны бросились было преследовать, но Галушкин их удержал.
— Назад! Подбирать трофеи!
Захватив 2 повозки, 2 пулемета, 19 винтовок и автоматов, партизаны отошли. На заснеженной дороге осталось несколько десятков трупов убитых врагов.
Только возле Юрьева гитлеровцы пришли в себя и широким фронтом повели наступление на Кривую Поляну. Но там их уже поджидала более мощная засада — первый отряд бригады «Смерть фашизму!», возглавляемый опытным боевым командиром Иваном Михайловичем Деминым, к которому уже поступили наши боеприпасы. И гитлеровскому полку пришлось с позором убираться в Логойск не солоно хлебавши.
Расскажем еще об одном эпизоде, героем которого был Борис Галушкин.
В туманное февральское утро сорок четвертого года немцы повели наступление на партизанское село Ганцевичи, где стоял партизанский отряд бригады «дяди Коли». Немцев было около тысячи человек — почти втрое больше, чем партизан. Впереди двигались танки.
После короткого, но жаркого боя партизаны вынуждены были оставить Ганцевичи и пробиваться на север, к селу Замошье. Но гитлеровцы охватили отряд с трех сторон и стали теснить его к заболоченной пойме реки Цна.
По просьбе командира отряда Яши Жуковского, примчавшегося к нам в Застенок, я послал на выручку 70 автоматчиков и пулеметчиков во главе с Галушкиным.
— Ты крой с ребятами прямо — ударишь гитлеровцам во фланг, — приказал Галушкин своему помощнику, — а я двину в Замошье. Видишь: туда пошли танки! Закупорят последний выход — тогда хлопцам придется туго.
С собою в сани Галушкин взял Юрченко, Гришу Шимана и разведчика Аксенова. Когда они влетели в Замошье, по улице села уже мчались танки. Вот они приблизились к центру. И вдруг из морозного тумана прямо перед ними возник человек, дал несколько очередей из автомата и тут же исчез. По броне защелкали пули. Передний танк остановился. Очевидно, немецкие танкисты решили, что в селе засада. Они перестроились клином и открыли пулеметный огонь. По тому месту, откуда за минуту до этого стрелял человек (то был Борис Галушкин!), ударила пушка. Но Борис с друзьями был уже возле саней.
— Ванька, немцы! — крикнул Галушкин жеребцу.
Лошадь, приученная к этому возгласу, рванула в галоп. Дело было сделано: небольшой заминки хватило, чтобы выиграть драгоценные минуты. Партизаны прорвались из окружения.
— Когда решается судьба целого отряда, стоит пойти на любой риск! — с жаром доказывал Галушкин после боя. Потом он тихо добавил: — Даже если бы мне пришлось погибнуть…
Таким был наш Борис, наш верный боевой товарищ и друг, славный сын своей Родины. К сожалению, он не дожил до светлых дней победы… В ночь на 15 июня 1944 года у деревни Маковье Бегомльского района Минской области при прорыве кольца блокады Галушкин, командовавший штурмующей группой, пал смертью храбрых. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Н. МасоловЛЕГЕНДАМИ ОВЕЯННЫЙ
Пушкинские Горы. Овеянный поэтическими преданиями уголок Псковщины. Вот справа мелькнули позолоченные первым дыханием осени рощи Михайловского, слева — холмы Тригорского. Окончился асфальт, и машина наша уже мчится по пыльному проселку.
Священные пушкинские места, которые великий поэт называл «приютом спокойствия, трудов и вдохновенья», в годы фашистской оккупации были охвачены пламенем народной войны. На берегах красавицы Сороти, в оврагах и перелесках, на склонах гор партизаны устраивали засады, нападали на вражеские обозы, насмерть бились с карателями. Клятвой, присягой, совестью для народных мстителей были замечательные пушкинские слова: