Радиограммы от 2–й Особой штаб фронта получал из разных районов. Молвотицы, Пено, Сережино, Торопец, Локня, Новосокольники, Пустошка, Идрица, Себеж, Опочка — вблизи этих городов и поселков проходила дорога отважных. И на этой дороге оккупанты, как писал Герман в одном из писем жене, имели «беспокойную жизнь». Партизаны разгромили 17 волостных управ, более 10 гарнизонов гитлеровцев. Уничтожили сотни фашистов и много боевой техники врага. Не случайно впереди бригады крылья народной молвы несли слух о прорыве к верховью реки Великой целого конного корпуса Красной Армии.
«Зеленую улицу» бригаде открывали донесения разведчиков Германа. Они писались на обрывках оберточной бумаги, на тетрадочных листках. Их составляли в самом логове врага. Добытые ценой смертельной опасности, эти документы (в архиве они сведены сейчас в две объемистые папки) лаконичны, предельно точны и правдивы.
Иногда в донесениях разведчики «разговаривали» со своим начальником эзоповским языком, которому обучались у него же. Михаил Леонидович Воскресенский рассказывает, как однажды, в первые дни своего пребывания в бригаде, он ознакомился с одним из таких документов… Штаб бригады располагался в полусожженном селе. Война опалила эту лесную округу своим мертвящим дыханием и откатилась дальше. Жителей в селе почти не осталось. Гитлеровцы заглядывали сюда редко, проездом. Вынужденная трехдневная остановка бригады превратилась для партизан в отдых. В один из вечеров Воскресенский, возвращаясь с политбеседы из отряда Паутова, решил зайти к Герману. На улице было уже по–зимнему студено. Шел дождь вперемешку со снегом. А в окошке у заместителя комбрига по разведке светился огонек.
В сенях Воскресенского встретил ординарец Германа Гриша Лемешко. Молодой партизан был по–юношески влюблен в своего командира и следовал за ним повсюду: в бою старался быть рядом, в походе следил за его питанием, на отдыхе чутко охранял командирский сон. Ответив на приветствие, Воскресенский спросил:
— Что делает Александр Викторович?
— Це треба подсмотреть, — мешая украинские и русские слова, сверкнул улыбкой Лемешко и приоткрыл дверь в комнату.
Герман стоял у окна. В одной руке дымящаяся трубка, в другой какая‑то замусоленная бумажка.
Воскресенский залюбовался сильной, мускулистой фигурой и одухотворенным, красивым лицом старшего лейтенанта. Постояв несколько секунд молча, распахнул дверь и вошел со словами:
— Что читает и о чем мечтает начальник разведки?
Герман вздрогнул, затем приветливо шагнул навстречу:
— Добрый вечер, Михаил Леонидович. А вы угадали — действительно мечтаю. И знаете о чем? — И, не давая возможности собеседнику ответить, горячо продолжал: — Мечтаю о том грядущем дне, когда вот такие бумажки мы будем получать не из наших, а из немецких городов.
Воскресенский, осторожно взяв письмо, прочел:
«Дорогой кум!
Вчера я была в нашем районном центре. Там большой базар. Продается много гусей, уток и кур. Своими глазами видела больше полсотни гусей, около сотни уток, а курам и счету нет. Но цены сердитые. Гуси стоят от 75 рублей до 155 рублей. Много спекулянтов. Так что, кум, на этот базар надо ехать с большими деньгами. Остаюсь любящая тебя кума
Василиса Прохоровна».
— Что за белиберда? Базар какой‑то, спекулянты, гуси, кума любящая… — Воскресенский вопросительно посмотрел на Германа. Тот улыбался уголками губ.
— Ценнейшее донесение нашей разведчицы, Михаил Леонидович. И расшифровка простая: базар — штаб, спекулянты — полевые войска, гуси — орудия, утки — минометы, куры — пулеметы, цены на гусей — калибр пушек. А что касается больших денег — так это совет нам с вами: решим нападать — нужно нападать всей бригадой. А еще лучше…
— Что лучше?
— Чтобы штаб фронта прислал на утренней зорьке эскадрилью бомбардировщиков «куме» на помощь.
Засиделись за полночь. О многом переговорили под неумолчный шум дождя. Начальник политотдела был приятно удивлен широкими познаниями разведчика о театре, о музыке.
Утром, когда бригада становилась на марш, над опушкой леса проплыло звено бомбардировщиков с красными звездами на крыльях. Их сопровождал юркий «ястребок». Вскоре за полотном железной дороги ухнуло несколько взрывов. В той стороне, где находился город, на серый свод неба лег отблеск большого пожара.
В январе 1942 года 2–я Особая партизанская бригада начала диверсии в районе стратегически важного железнодорожного треугольника, образуемого станциями Невель — Великие Луки — Новосокольники. Первый сильный удар партизаны обрушили на станцию Насва, расположенную на железной дороге Новосокольники — Ленинград.
План Насвинской операции готовили вместе начальник штаба Белаш и Герман. Командовать ночным налетом на станцию Литвиненко поручил Герману.
Успех дела решила тщательно проведенная разведка. Под видом нищих люди Германа побывали в поселке и на железнодорожной станции: установили систему патрульной службы, разведали огневые точки.
Выступили в ночь. Рядовые партизаны ехали на повозках, Герман и командиры групп — верхом. В двух километрах от Насвы оставили лошадей в перелеске и начали обтекать станцию, стремясь отрезать ее от поселка. Бывшие «нищие» в маскхалатах добрались до часовых и бесшумно сняли их.
Ударили дружно. Забросав гранатами станционные постройки, подрывники прорвались к железнодорожным путям и начали уничтожать стрелки. Другая группа партизан перебила охрану станции. Остальные бойцы по указанию Германа заняли оборону на небольшой высотке у большака. Подразделение гитлеровцев, спешащее из поселка на помощь, было встречено сильным пулеметно–ружейным огнем и пробиться к пылающей станции не смогло.
Комендант новосокольнического гарнизона, узнав о налете на Насву, вызвал из города Великих Лук бронепоезд. Но поезд в пути замешкался. Миновав разъезд Шубино, боясь наскочить на мины, шел медленно, бросая перед собой в темень ночи яркие дуги трассирующих пуль. Появился бронепоезд у Насвы, когда над развороченным полотном железной дороги гасли последние звезды. Партизаны в это время были уже далеко.
За Насвой последовали налеты на станции Выдумка и Маево. Дерзкие подрывы немецких эшелонов были произведены на участке железной дороги Новоеокольники — Себеж. Подрывники из группы лейтенанта Пахомова совершили несколько диверсий на Ленинградском шоссе севернее и южнее Пустошки.
От латвийской границы бригада повернула на восток, на территорию Красногородского и Опочецкого районов. Боеприпасы были на исходе, и Литвиненко приказал избегать крупных стычек. Чтобы оторваться от карательных отрядов, которые назойливо появлялись теперь на дорогах по маршруту бригады, партизаны углубились в леса. Шли долгими часами по глухомани, мимо корабельных сосен и столетних елей, стрелами взметнувшихся в поднебесную синь.
В апреле 1942 года 2–я Особая партизанская бригада без выстрела перешла линию фронта. Шестимесячный рейд по глубоким тылам немецко–фашистских войск был завершен. Основные задачи, поставленные командованием Северо–Западного фронта, выполнены.
…По грязи и воде идут усталые вооруженные люди. Над растянувшейся более чем на полкилометра колонной, шелестя и подвывая, проносятся снаряды. Августовская ночь скрадывает идущих впереди, и тому, кто впервые стал на партизанскую тропу, кажется, что отряды сбились с пути и движутся они прямо под огонь врага. Раздается чей‑то взволнованный голос:
— Кто ведет колонну?
Тревожные слова, как живые существа, прыгают с кочки на кочку и пропадают где‑то впереди, в мелком заболоченном ельнике. Через минуту оттуда по цепочке приносится ответ:
— Колонну ведет Герман.
Успокаиваются люди и опять идут по болотной жиже, по кочкам, сквозь густые секущие кусты. Но вот в мертвенном свете ракеты впереди мелькнула лента шоссе. Слышно, как о камни цокают пули. Отряды подтягиваются. Быстрая перебежка. Еще одна. Кто‑то громко вскрикнул. У кювета разорвалась граната. В небо взлетают десятки немецких ракет. Но шоссе уже, как и раньше, пусто…
Так, потеряв одного человека убитым и имея четырех бойцов ранеными, выходила во вражеский тыл 3–я бригада ленинградских партизан. Было это в начале августа 1942 года. Вел новое партизанское соединение через линию фронта капитан Герман.
Костяком 3–й бригады стали бойцы 2–й Особой; Литвиненко, Белаш и некоторые другие командиры были отозваны в армию. Бригаду пополнили добровольцами — молодежью из прифронтовых районов Ленинградской области, хорошо вооружили. Был назначен новый комиссар — кадровый армейский политработник Андрей Иванович Исаев. Подчинили бригаду непосредственно Ленинградскому штабу партизанского движения.
Удачно миновав в составе пяти отрядов передний край противника в районе шоссе Холм — Старая Русса, 3–я бригада направилась к границам Партизанского края. О существовании в тылу врага этой «лесной республики», жившей по законам Советской власти, Герман впервые услышал по радио во время рейда к латвийской границе. Литвиненко, комментируя тогда сообщение Совинформбюро об успехах «бригады товарищей В. и О.», говорил командирам 2–й Особой:
«Молодцы хлопцы! Большое дело сробили. Знай, мол, наших — были, есть и будем советскими!»
Осенью 1941 года партизанская бригада Васильева и Орлова стала главной военной силой Партизанского края. Словно ручейки в большую реку, влились в нее прежде разрозненные отряды. И сейчас, спустя год, она несла на своих плечах основную тяжесть боев с карателями. Но обстановка к августу 1942 года изменилась. Фронт требовал от партизанских бригад и отрядов смелых действий на всей оккупированной территории Ленинградской области, и особенно на коммуникациях. В новых условиях было бы непростительно на длительное время приковывать значительные партизанские силы к одному, даже весьма важному, району.
Герман понимал это, как никто другой. Получив от Васильева указания оборонять северо–западный сектор края, он с ходу вводит отряды 3–й бригады в бой. Отбивая яростные атаки карателей в районе деревни Вязовки, комбриг-3 бросает в дерзкие вылазки отряд Пахомова и пулеметную группу Лебедева. Умело применяя тактику засад, бойцы захватывают трофеи, пленных.