Они вытащили металлические трубки и тяжелые стальные болванки и разложили их примерно в пятнадцати ярдах от грузовика, по одной с каждой стороны пространства, где должны были находиться зрители. Собрав из них стойки, они установили на них прожекторы. Во время работы актеры перебрасывались словами, которых Дивер никогда прежде не слышал. Но он довольно быстро понимал, с какой целью устанавливается тот или иной прожектор. Олли был главным электриком. У Дивера в этой области было мало опыта, но он старался этого не показывать. Просто он без лишней болтовни быстро и правильно делал то, что приказывал Олли, и лишь изредка задавал ему вопросы. К тому времени, когда к прожекторам было подведено питание и каждый из них был отрегулирован и сфокусирован, Олли разговаривал с Дивером так, словно они знали друг друга еще со школьной скамьи. Он шутил и даже слегка поддразнивал своего помощника.
— А правда, что есть специальный лошадиный одеколон, которым поливают себя конные рейнджеры? — шутливо спрашивал он. Но главным образом он учил Дивера всему, что ему необходимо было знать об освещении сцены. Он объяснял ему, зачем используются различные цветовые фильтры, в чем заключаются обязанности осветителя, как производится освещение декораций и как подключать панель реостата. Дивер не был убежден в том, что ему когда-нибудь пригодится умение освещать сцену, но Олли хорошо разбирался в том, о чем рассказывал, а Дивер был не против научиться чему-то новому.
Даже когда были установлены прожекторы, работы еще оставалось хоть отбавляй. Они позавтракали, стоя у газовой плиты.
— Мы заставляем вас слишком много работать, — сказала Скарлетт, но Дивер лишь ухмыльнулся и засунул в рот очередной блинчик. На вкус казалось, что в них даже есть сахар. Газовая плита, собственный генератор, блинчики, приготовленные не только из муки и воды, — все это говорило о том, что несмотря на походную жизнь, в кузове грузовика и палатках, эти бродячие актеры имели некоторые вещи, которых, как правило, не было у жителей городков, расположенных на осваиваемых землях.
К полудню мокрый от пота и совершенно разбитый Дивер стоял в сторонке и вместе с Олли, Тули и Маршаллом осматривал сцену. Ракета была разобрана и заменена мачтой корабля. Борт грузовика был укрыт панелями и стал похож на корпус судна. Были установлены механизмы, которые создавали эффект волн, приводя в движение синюю ткань, лежавшую перед импровизированным судном. Черный занавес скрывал от глаз пирамиду. Дасти поднялся на сцену и на виду у мужчин раскрыл занавес. Дивер подумал, что внезапно появившаяся пирамида производит должный эффект, но Маршалл только щелкнул языком.
— Выглядит несколько потрепанно, — сказал он.
Занавес был действительно заштопан во многих местах, но в нем были и еще не заштопанные прорехи и дыры.
— Это днем все выглядит потрепанно, папа, — сказал Тули, — а вечером все будет в полном порядке, — голос Тули звучал немного раздраженно.
— Нам нужен новый занавес.
— Если уж говорить о том, что нам нужно, то новый грузовик нам нужен гораздо больше, — сказал Олли.
Тули сердито посмотрел на него. Дивер не мог понять, с чего это Тули рассердился.
— Нам не нужен новый грузовик, нам просто нужно лучше следить за старым. Вот Дивер говорит, что у него плохо работает карбюратор.
Лицо Олли мгновенно утратило свое жизнерадостное выражение. Он повернулся к Диверу и посмотрел на него холодным как лед взглядом.
— Правда? А вы что, механик?
— Когда-то я был водителем грузовика, — сказал Дивер. Он не мог поверить, что совершенно неожиданно для себя оказался в центре семейной склоки. — Возможно, я ошибаюсь.
— Нет-нет, вы абсолютно правы, — возразил Олли, — видите ли, дело в том, что я беру все эти огромные суммы денег, которые они дают мне на покупку запасных частей и проматываю их до последнего цента в кабаках и публичных домах новых земель. Вот поэтому двигатель никак не удается отремонтировать.
Олли был слишком рассержен для того, чтобы шутить, но то что он говорил, скорее всего, не было правдой. На новых землях не было ни кабаков, ни публичных домов.
— Я говорю лишь о том, что мы не можем позволить себе ни новый грузовик, ни новый занавес, — сказал Тули. Он выглядел растерянно, но ведь он ни больше ни меньше как обвинил Олли в недобросовестном отношении к обслуживанию грузовика.
— Если это так, — сказал Олли, — то зачем тебе надо, чтобы Тиг был на твоей стороне?
Диверу захотелось схватить его и крикнуть прямо в лицо: «Я не на чьей стороне. Я не член вашей семьи и не участвую в вашей склоке. Я всего-навсего конный рейнджер, который хотел, чтобы его подвезли до города и который помог вам разгрузить восемь тонн барахла в обмен на завтрак».
Тули пытался как-то разрядить обстановку, но не слишком в этом преуспел.
— Я всего лишь пытаюсь объяснить тебе и отцу, что мы на мели, и разговоры о покупке нового занавеса или нового грузовика равносильны надеждам на то, что, упав в яму, ты найдешь в ней золото. И то и другое совершенно невероятно.
— Именно об этом я и говорил, — сказал Олли.
— Ты говорил слишком язвительно, — сказал Тули. Какое-то мгновение Олли стоял молча. Казалось, он взвешивает очередную тираду язвительных слов, чтобы в нужный момент сразить ими кого-нибудь наповал. Но он так ничего и не сказал, а повернулся к ним спиной и пошел прочь.
— Таков уж наш Олли, опять он вышел из себя, — заметил Тули. Горько улыбнувшись, он посмотрел на своего отца. — Уж не знаю, что я такого сделал, но уверен, что рассердил его именно я.
— Ты унизил Олли в присутствии его друга, вот что ты сделал, — сказал Маршалл.
Дивер тотчас понял, что говоря о друге, Маршалл подразумевал именно его. Дивера удивило то, что его считают другом Олли. Не поэтому ли Олли все утро работал бок о бок с Дивером, объясняя ему все тонкости электропроводки? Каким-то образом Дивер превратился из совершенно постороннего человека в друга. Причем никто даже не поинтересовался, что он сам об этом думает.
— Тебе надо научиться чуткости к другим людям, Тули, — сказал Маршалл. — Слава Богу, что ты, при твоем полном равнодушии к чувствам собственного брата, не являешься главным в этой компании. Ты просто тиранишь людей, Тули.
Маршалл говорил, не повышая голоса, но его жестокие слова точно попадали в цель. Диверу оставалось лишь смущенно наблюдать за тем, как Тули безропотно выслушивал нелицеприятные обвинения. И хотя вина в ссоре с Олли во многом лежала именно на нем, но все же он не заслуживал такой выволочки, и уж тем более в присутствии Дивера. Сам же Дивер никак не мог придумать способа убраться отсюда, и при этом не произвести впечатления, что он кого-то из них осуждает. Поэтому он так и стоял между Маршаллом и Тули, стараясь не смотреть им в глаза.
Тем временем Кэти, сидевшая на вершине пирамиды, принялась что-то шить, а Дасти и Дженни стали готовить все необходимое для фейерверка, которым должно было закончиться представление. Что касается Олли, то он, открыв капот грузовика, что-то ремонтировал в моторном отсеке. Дивер подумал, что он, наверное, слышит каждое слово, произнесенное Маршаллом в адрес Тули. Он представил себе, как Олли улыбается своей ехидной улыбочкой. Но Диверу не хотелось думать об этом, тем более что Олли считал его своим другом. Поэтому он устремил свой взор на пирамиду и стал наблюдать за тем, как работает Кэти.
Ему показалось странным то, что она забралась так высоко и сидит на самом солнце, тогда как вполне можно было устроиться в тени. И вдруг ему пришло в голову, что Кэти забралась на вершину пирамиды просто для того, чтобы он ее обязательно увидел. Но если это так, то она совершает глупость. То, что случилось сегодня утром — и ее болтовня, и то, что она прижималась к нему, не имело никакого значения. Надо быть полным идиотом, чтобы вообразить себе, что такая умная и красивая женщина всерьез начнет проявлять к нему интерес. Скорее всего, она сидела на вершине пирамиды только потому, что ей нравилось сверху наблюдать за этим городком.
Между тем она подняла руку и помахала ему.
Дивер не посмел ответить ей тем же жестом. Маршалл все еще гневался, распекая Тули за поступки, совершенные им много лет назад. Отведя глаза от Кэти, Дивер увидел, как Тули безропотно принимает и эти упреки. Казалось, Тули подавляет все свои чувства, когда с ним разговаривает отец.
В конце концов, выволочка закончилась. Маршалл наконец успокоился и теперь ждал, что скажет Тули.
— Извините, сэр, — вот все, что сказал в ответ Тули. В его словах не было ни гнева, ни сарказма, они были сказаны абсолютно искренне. — Извините, сэр.
Маршалл с гордым видом удалился в направлении грузовика.
Как только отец удалился на достаточное расстояние, Тули повернулся к Диверу.
— Извини, что тебе пришлось все это выслушивать.
Дивер пожал плечами. Он не знал, что сказать в ответ.
Тули горько усмехнулся.
— Вот так каждый раз. Но отцу больше нравится, когда при этом кто-нибудь присутствует.
— Я не разбираюсь в отцах, — сказал Дивер.
Тули улыбнулся.
— Папа ведет себя не так, как это принято у других людей. Здравый смысл и элементарная вежливость — это подпорки, необходимые для людей с более примитивным мышлением, — лицо Тули стало печальным. — Нет, Дивер, я люблю своего отца. И дело здесь не в Олли и не в том, как я обращался с ним. Ведь я говорил Олли вовсе не о грузовике. Дело в том, что я слишком люблю своего папу, и Олли прекрасно знает об этом. И именно это во мне так его раздражает, — Тули посмотрел по сторонам, как будто хотел выяснить, не осталось ли для него еще какой-нибудь работы. — Думаю, мне сейчас лучше пойти в город и получить официальное разрешение на проведение представления. Кстати, тебе ведь тоже нужно в город, ты же хотел сообщить о себе в Моаб, не так ли?
— Думаю, да.
Тули подошел к матери и спросил, не нужно ли ей что-нибудь в городе. Скарлетт составила список, в основном в него вошли продукты питания — мука, соль, мед. Их можно было получить бесплатно, так как они обладали правом брать их на общественных складах. Подойдя, Олли бросил в грудь Тули грязный воздушный фильтр.