— Я сейчас же поеду!
— Езжай немедленно. Паулюс должен быть пленен. Там действуй, сообразуясь с обстановкой.
На Винокура я всегда мог положиться.
Мы знаем о Винокуре, на которого «всегда можно было положиться», не слишком много. Родился в 1906 году в Николаеве; член ВКП(б) с 1927 года, с 1928-го — профессиональный партийный работник. С 1930 года — в Москве: работал в Бауманском райкоме партии, инструктором МК [Московского комитета партии], затем заместителем секретаря Куйбышевского райкома. Окончил народное училище, затем, во время службы во флоте, морскую совпартшколу, в Москве — еще и Вечерний университет марксизма-ленинизма. 23 сентября 1938 года Винокур был арестован. В это время он работал заместителем управляющего треста местной промышленности Куйбышевского района Москвы. Его обвиняли сразу по трем пунктам 58‐й статьи: п. 7 (подрыв государственной промышленности, совершённый в контрреволюционных целях), п. 10 (антисоветская агитация), п. 11 (организационная деятельность, направленная к подготовке контрреволюционных преступлений). В совокупности по этим обвинениям приговаривали к расстрелу. Однако Винокуру повезло: арестовали его на излете Большого террора, и спустя год с небольшим, 19 октября 1939 года Военный трибунал Калининского военного округа дело прекратил. Вскоре несостоявшийся «враг народа» был призван в армию и отправлен на войну с Финляндией. С 22 июля 1941 года — полковой комиссар. Воевал сначала на Западном (военком 33‐го мотоциклетного полка 2‐й Московской дивизии народного ополчения, награжден впоследствии медалью «За оборону Москвы»), затем с декабря 1941‐го по март 1943‐го — на Северо-Западном фронте, где был тяжело ранен. В бригаде был с первых дней ее формирования в июне 1942 года. 13–14 сентября 1942 года в районе Авиагородка в Сталинграде, когда командный пункт бригады был отрезан, во главе 18 автоматчиков сдерживал превосходящие силы противника до подхода основных сил, причем немцы, согласно наградному листу, потеряли пять танков и до батальона пехоты. За этот бой был награжден орденом Красного Знамени. За два месяца боев в Сталинграде бригада потеряла почти весь личный состав и, по существу, была сформирована заново. В литературе нередко приводятся сведения о противостоянии командиров и комиссаров. В 38‐й бригаде это был явно не тот случай.
Вернемся, однако, в 31 января 1943 года.
Подполковник Винокур:
Приехал. Наши войска обложили весь этот дом. Ильченко разъяснил обстановку. Поскольку они требуют представителя высшего командования, я пошел. Взял с собою Ильченко, [майора Александра] Егорова, [капитана Николая] Рыбака, [капитана Лукьяна] Морозова и нескольких автоматчиков. Заходим во двор. Тут уже мы без белых флагов. Я бы с флагом не пошел. Заходим во двор. <…> Со двора стоят их автоматчики. Нас пропускают, но автоматы держат наготове. Должен сознаться, думаю, попал сам, дурак. Пулеметы стоят у входа, стоят офицеры ихние.
Я через переводчика потребовал немедленно представителя командования. Пришел представитель, спрашивает: кто такие.
— Я представитель высшего командования Политического управления.
— Имеете ли право для переговоров?
— Имею.
Майор Егоров рассказывает, именуя Винокура «полковником Винокуровым» (вероятнее всего, это ошибка стенографистки, но будем следовать документу):
Мы с полковником пошли, поставили часовых, часовые стояли наши и ихние. Захватили группу наших командиров человек 8. Гранаты захватили в карманы. Пошли во двор. Полно офицеров и солдат очень много. При входе в подвал нас задержали. <…> Полковник говорит:
— Переговоры переговорами, а ты тут посматривай. Надо обложить здание со всех сторон, распорядись, а я пойду.
Подошел он и отрекомендовался — уполномоченный войск Рокоссовского. У него попросили удостоверение. А удостоверение у него — зам. командира по политчасти. Как же так? Это, говорит, старое удостоверение. Я уполномочен вести переговоры самим Рокоссовским в рамках тех условий, которые продиктованы были в ультиматуме, согласны?
…Согласие было дано. Полковник Винокуров сразу приказал сообщить сюда. У нас бойцов около батальона было. Сообщили командиру бригады и в штаб армии.
В комнату, в которой находился штаб 6‐й армии, вошли только Винокур и Ильченко. Переговоры Винокур вел с командиром 71‐й пехотной дивизии вермахта генерал-майором Фридрихом Роске. Роске командовал дивизией пять дней — его предшественник генерал-лейтенант Александр фон Гартман был убит 26 января. Накануне гибели фон Гартман писал: «Я не покончу с собой, но постараюсь, чтобы русские это сделали. Я поднимусь во весь рост на бруствер и буду стрелять во врага, пока не погибну. Моя жена — практичная женщина, она сможет с этим жить дальше, мой сын пал в бою, дочь замужем, эту войну мы никогда не выиграем, а человек, который стоит во главе нашей страны — не оправдал наши надежды». Фельдмаршал Паулюс, узнав о том, что фон Гартман во главе офицеров дивизии лично пошел в бой, отправил к нему своего офицера связи с приказом «вернуться в укрытия и прекратить это безумие». Однако было поздно: генерал фон Гартман уже получил смертельное ранение в голову. Теперь Паулюс, не желая формально быть причастным к капитуляции, объявил себя частным лицом и сложил с себя командование; он переложил переговоры на Роске и своего начальника штаба генерала Артура Шмидта.
Подполковник Винокур:
Роске предупредил прежде всего, что он ведет переговоры не от имени фельдмаршала. Вот буквально первые его слова.
В комнате Паулюса было темно, грязь невероятная. Когда я вошел, он встал, небритый недели две, встал обескураженный.
— Сколько ему лет, по-вашему? — спрашивает меня Роске. Я говорю:
— 58.
— Плохо знаете. 53 года.
Я извинился. В комнате грязно. Лежал он на кровати, когда я вошел. Как вошел, он тут же встал. Лежал в шинели, в фуражке. Оружие свое он сдал Роске. Я это оружие потом передал Никите Сергеевичу, когда он сюда приезжал.
Больше всего с нами переговоры вел Роске. Телефоны их все время работали. Говорят, были перерезаны провода. Это все вранье. Телефоны мы сами сняли. Станция была на ходу, мы ее передали фронту. Немцы писали, что гарнизон был перебит — все вранье.
«Говорят», что были перерезаны провода, — это о статье в «Правде». Не мог же замполит сказать, что в «Правде» написана неправда. Сами «правдисты», кстати, были в курсе. Двадцать шестого февраля 1943 года на заседании редколлегии газеты вернувшиеся из Сталинграда военные корреспонденты Василий Куприн и Дмитрий Акульшин два с половиной часа рассказывали о своей работе. «Наиболее интересным был рассказ Акульшина о том, как взяли в плен фельдмаршала Паулюса. Сей рассказ существенно отличается от напечатанного у нас 4 февраля репортажа Вирты, причем — ребята клянутся, что Вирта наврал всё», — записал в дневнике заместитель заведующего военным отделом «Правды» Лазарь Бронтман.
В рассказе Акульшина содержатся некоторые любопытные детали, отсутствующие в стенограмме беседы с Винокуром.
По словам Акульшина, когда выяснилось, что в здании универмага находится Паулюс, туда
подбросили еще немного автоматчиков, а у здания обкома поставили единственную пушку, имевшуюся налицо. Винокур был в куртке и знаков различия не видно. Винокур вошел в подвал. В первой комнате полно генералов и полковников. Они крикнули «Хайль», он ответил «Хайль» (в стенограмме, когда речь идет о приветствиях, видимо, от греха подальше, стоит прочерк; возможно, Винокур считал, что «хайль» — это просто приветствие. — О. Б.). К нему подошел адъютант Паулюса и заявил, что с ним будет беседовать по поручению фельдмаршала генерал-майор Раске (так! — О. Б.). Вышел Раске и представился:
— Командир 71‐й пехотной дивизии, ныне командующий группой войск (окруженной западнее центральной части Сталинграда) генерал-майор Раске. Уполномочены ли вы вести переговоры? Кого Вы представляете?
— Подполковник Винокур. Да, уполномочен. Политическое управление Донского фронта.
— Прошу иметь в виду, что то, что я буду говорить — представляет мое личное мнение, т. к. фельдмаршал Паулюс передал командование войсками мне.
— Фельдмаршал? Позвольте, но господин Паулюс, насколько мне известно, генерал-полковник!
— Сегодня мы получили радиограмму о том, что фюрер присвоил ему звание фельдмаршала, а мне — полковнику — генерал-майора…
— Ах, вот как! Разрешите поздравить господина Паулюса с новым званием.
Беседа стала менее официальной.
— Гарантируете ли вы жизнь и неприкосновенность фельдмаршала?
— О, да, безусловно!
— Если нет — то мы можем сопротивляться. У нас есть силы, дом заминирован и, в крайнем случае, мы все готовы погибнуть, как солдаты.
— Дело ваше. Вы окружены. На дом направлено 50 пушек, 34 миномета, вокруг 5000 отборных автоматчиков. Если вы не сложите оружия — я сейчас выйду, отдам приказание и вы будете немедленно уничтожены. Зачем же напрасное кровопролитие?
— А есть ли у вас письменные полномочия?
Винокур на мгновение опешил. Конечно, у него не было ничего. Но, не подавая виду, он ответил:
— Удивлен вашим вопросом. Когда вы мне сказали, что вы Раске, что стали генерал-майором, а не полковником, что командуете группой — я не спрашивал у Вас документов. Я верил слову солдата.
— О, верю, господин подполковник. А на каких условиях мы должны сложить оружие? (он ни разу не сказал «сдаться» или «сдаться в плен»).
Винокур опять призадумался, а потом нашелся.
— Ведь вы читали наш ультиматум?
— Да.
— Условия, следовательно, известны.
— Гут! Гут!
— Тогда приступим к делу.
Акульшин больше трех месяцев (вечность по сталинградским «нормам») провел в 38‐й бригаде и, как говорилось в представлении корреспондента к награждению медалью «За отвагу», «наряду с выполнением своих прямых обязанностей проявил мужество, геройство и отвагу, воодушевляя своим личным примером на смелую и решительную борьбу с немецким зверьем». Представление было написано не кем иным, как замполитом бригады Леонидом Винокуром 5 февраля 1943 года. Нет оснований сомневаться, что рассказ о пленении Паулюса Акульшин слышал от непосредственных участников и что с ним, проведшим полгода в Сталинграде, Винокур был откровенней, нежели с московскими историками.