Фронтовые дороги майора медицинской службы, исполняющей обязанности главного патологоанатома 1‐го Белорусского фронта Анны Маранц и гвардии лейтенанта, переводчика оперативной группы Смерш 3‐й ударной армии 1‐го Белорусского фронта Елены Каган пересеклись 8 мая 1945 года в предместье Берлина Бухе. Здесь, на первом этаже небольшого коттеджа в саду, лежали одиннадцать трупов. Один из трупов недавно был Адольфом Гитлером.
В Берлин Елена и Анна пришли разными путями.
Главным в военной биографии переводчика штаба 30‐й армии Елены Каган стало участие в битве за Ржев, одном из самых продолжительных и кровавых сражений Второй мировой войны. Лапидарные сведения из наградных листов дают представление о повседневной работе военного переводчика Елены Каган на фронте: «В 1942 году в период наступления частей армии тов. Каган… проводила обработку военнопленных, в результате чего были получены важные сведения о противнике, которые использовались командованием армии». За годы войны Елена была награждена орденами Красной Звезды и Отечественной войны 2‐й степени, медалями «За боевые заслуги» и «За победу над Германией». Ржевское сражение продолжалось с перерывами больше года (январь 1942-го — март 1943-го) и тем не менее более полувека находилось в тени. Ибо оно оказалось не слишком славным для советских полководцев. Потери Красной армии убитыми, пропавшими без вести и ранеными в ходе боев в районе Ржевского выступа составили более миллиона человек. В солдатской среде это сражение получило неофициальное название «Ржевской мясорубки». Елена Каган, не случайно выбравшая себе впоследствии литературный псевдоним Елена Ржевская, стала летописцем битвы за Ржев. Что важно, в особенности для историка, — книги Елены Ржевской в значительной мере основаны на дневниковых записях, которые она вела всю войну.
Анна Маранц писала не повести — протоколы вскрытий. У нас есть сведения о ее боевом пути благодаря наградным листам. Анна служила на Юго-Западном, Сталинградском, Донском, Центральном и Белорусском (затем 1‐м Белорусском) фронтах. Это означало участие в крупнейших сражениях Второй мировой войны — Сталинградской и Курской битвах, Белорусской (операция «Багратион»), Висло-Одерской и Берлинской операциях. Для врача-патологоанатома это означало исследование тысяч трупов. Трупов своих солдат. Это означало ежедневную встречу со смертью в ее самых страшных проявлениях. Восьмого января 1943 года приказом Военного совета Донского фронта Анна Маранц была награждена медалью «За боевые заслуги». В наградном листе говорится, что военврач 3‐го ранга «тов. Маранц» с начала войны работала постоянно в медико-санитарных батальонах и полевых передвижных госпиталях первой линии. «За указанный период ею лично произведено семьсот вскрытий трупов. Во время работы в медико-санитарных батальонах она, независимо от угрожающей жизни обстановки, стойко выполняла тяжелую работу патологоанатома, давая ценный материал, способствующий улучшению лечения раненых». В этом, собственно, и заключается смысл работы патологоанатома. Как писали еще в Средние века при входе в анатомический театр: «Здесь мертвые учат живых».
К ноябрю 1943 года, когда капитан Маранц была награждена орденом Красной Звезды, ею было проведено уже около 3 тысяч вскрытий. Через год майора Анну Маранц назначили исполняющей обязанности главного патологоанатома крупнейшего советского фронта — 1‐го Белорусского. Она стала единственной женщиной среди медицинских начальников фронтового уровня во время Великой Отечественной войны.
Анне Маранц пришлось, говоря словами документа, принимать «активное участие по раскрытию тяжких преступлений фашистского зверья (психиатрическая лечебница Мезеритц-Обравальде)». Последнее требует пояснения. Вскоре после прихода к власти нацисты начали практиковать стерилизацию больных согласно «Закону о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями». Этот закон, вступивший в силу в июле 1933 года, был основан на рекомендациях ученых, занимавшихся евгеникой. Весьма существенную роль в разработке и реализации этой политики играли психиатры. В 1939 году был отменен закон, приравнивавший эвтаназию к убийству. После этого начала реализовываться программа умерщвления «Т-4» («Операция Тиргартенштрассе, 4») — официальное название евгенической программы по физическому уничтожению людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и наследственно отягощенных больных. Сначала уничтожались только дети до трех лет, затем больные всех возрастных групп. Впоследствии в круг лиц, обреченных на уничтожение, были включены нетрудоспособные (инвалиды, а также болеющие свыше пяти лет).
«Медицинские» убийства, носившие массовый характер, было невозможно скрыть. Они вызвали протесты родственников, деятелей Церкви, принявшие массовый характер. В августе 1941 года Гитлер отдал приказ об официальном закрытии программы Т-4. К этому моменту число жертв программы превысило 70 тыс. человек, были убиты тысячи детей с соматическими и неврологическими заболеваниями. На практике программа эвтаназии продолжала реализовываться. Одним из свидетельств этого стала судьба 3950 больных, находившихся в психиатрической лечебнице Мезеритц-Обравальде (Мезериц — город в прусской провинции Познань, ныне Мендзыжеч в Польше) в 1944 году: 3814 из них были умерщвлены до вступления в город Красной армии в январе 1945 года. Общее количество пациентов, умерщвленных в этой психиатрической лечебнице в период нацистского режима, составило 10 тысяч человек. Многие были убиты медсестрами путем введения летальных доз седативных препаратов, люминала или веронала.
Только одна из врачей-убийц (без кавычек!) из Обравальде, Хильда Вернеке, а также ее подруга и соучастница медсестра Хелен Вечорек предстали перед судом в Западном Берлине в 1946 году. Остальные сумели скрыться. Вернеке обвинялась в убийстве 600 пациентов. Обе женщины были приговорены к смертной казни и гильотинированы. Проще говоря, им отрубили головы. Впоследствии суды выносили нацистским врачам-убийцам смертные приговоры по другим делам, но ни один из них не был приведен в исполнение: смертную казнь заменяли различными тюремными сроками.
Документы свидетельствуют, что уже с 1943 года Елена Каган участвовала, среди прочего, в выявлении нацистских военных преступников. Начиная с относительной «мелкоты», то есть непосредственных исполнителей преступных приказов, а затем все более крупных: «Выявила и разоблачила 6 поджигателей и убийц, которые сжигали советские села и города, вешали и расстреливали мирных советских граждан и принимали активное участие в карательных экспедициях против партизан». В Познаньском воеводстве, куда Красная армия вступила в феврале 1945 года, «самостоятельно производила допросы арестованных. В результате выявила и разоблачила ряд официальных сотрудников немецких разведывательных органов, в том числе начальника немецкой разведшколы — фон-Беер, начальника отдела гестапо гор. Познань — капитана Нойман, допросом которых ею же были получены оперативно-ценные данные».
Через три с половиной года после добровольного вступления в Красную армию, в конце апреля 1945 года, гвардии лейтенант Елена Каган пересекла границу Германии:
За Бирнбаумом контрольно-пропускной пункт — КПП. Большая арка — «Здесь была граница Германии».
Все, кто проезжал в эти дни по Берлинскому шоссе, читали, кроме этой, еще одну надпись, выведенную кем-то из солдат дегтем на ближайшем от арки полуразрушенном доме, — огромные корявые буквы: «Вот она, проклятая Германия!»
…Пожары, руины — это война вернулась на землю, с которой она сошла.
Задачей оперативной группы, в которую входила Елена Каган, было найти — живым или мертвым — инициатора этой войны Адольфа Гитлера.
Трупы Гитлера и Евы Браун были обнаружены в саду имперской канцелярии 4 мая 1945 года разведчиком, рядовым Иваном Чураковым. Однако опознаны не сразу. Труп Гитлера сильно обгорел, и узнать его было невозможно. К тому же как раз в это время распространился слух о том, что труп Гитлера уже найден. Тогда оба трупа предали земле. Однако полковник Василий Горбушин, командир группы, в которую входила Елена Каган, располагал уже достаточной информацией, чтобы понять, кому могли принадлежать обнаруженные Иваном Чураковым останки. Разведгруппу отправили за ними. Пятого мая тела вновь извлекли из ямы, составили акт о находке. Неподалеку нашли трупы двух собак — овчарки и щенка, о чем тоже составили акт. Вскоре стало понятно, что овчарка принадлежала Гитлеру.
Немедленно началась борьба за приоритет. Территория рейхсканцелярии входила в зону ответственности 5‐й армии, а группа под командованием полковника Горбушина относилась к 3‐й. Делиться «добычей» они не собирались. В ночь с 5 на 6 мая трупы Гитлера и Евы Браун были завернуты в простыни, переброшены через забор имперской канцелярии, погружены на полуторку и доставлены на северо-восточную окраину Берлина — Бух. Здесь, в подвале небольшого дома, уже находились другие «трофеи» — трупы Йозефа и Магды Геббельс и умерщвленных по их приказанию шестерых собственных детей.
Оставалась, возможно, самая сложная часть задачи: убедиться, что обгорелые останки в самом деле принадлежат Гитлеру. В состав комиссии, призванной решить эту задачу, входили видные судебно-медицинские эксперты и патологоанатомы: главный патологоанатом Красной армии подполковник Николай Краевский, врачи Анна Маранц, судебно-медицинский эксперт 3‐й ударной армии, майор медицинской службы Юрий Богуславский и армейский патологоанатом 3‐й ударной армии, майор медицинской службы Юрий Гулькевич. Возглавлял комиссию главный судебно-медицинский эксперт 1‐го Белорусского фронта подполковник медицинской службы Фауст Шкаравский.
Вскрывала труп Гитлера Анна Маранц. В акте патологоанатомического исследования ею зафиксировано:
Во рту обнаружены кусочки стекла, составляющие часть стенок и дна тонкостенной ампулы. Мышцы шеи обуглены, ребра справа отсутствуют, выгорели. Правая боковая часть грудной клетки и живота выгорела, через образовавшиеся отверстия видно правое легкое, печень и кишечник. Половой член обуглен, в обожженной, но сохранившейся мошонке обнаружено только правое яичко. По ходу пахового канала — левое яичко не обнаружено. Правая рука значительно обгорела, концы изломленных костей плеча и предплечья обуглены. Мышцы черного и местами коричневого цвета, сухие, распадаются при дотрагивании на отдельные волокна. Сохранились остатки обгоревших верхних двух третей левого плеча; свободный конец плечевой кости обуглен и выступает из сухих мягких тканей. Обе ноги тоже обуглены, мягкие ткани во многих местах отсутствуют, обгорели и отпали. Кости обгорели и обломались. Имеется перелом правой бедренной и правой большой берцовой кости. Стопа левая отсутствует.