При анатомировании оказалось, что на удивление в целости сохранились челюсти Гитлера, причем с зубами. Челюсти были извлечены и тщательно описаны. В судебно-медицинском заключении говорится: «Основной анатомической находкой, которая может быть использована для идентификации личности, являются челюсти с большим количеством искусственных мостиков, зубов, коронок и пломб».
Поскольку сейфа под рукой не оказалось, хранить зубы Гитлера, сложенные в бордовую коробку то ли из-под парфюмерии, то ли из-под дешевых ювелирных украшений, командир группы поручил Елене Каган. Добавив, что она головой отвечает за содержимое коробки, в которой находилось единственное стопроцентное доказательство идентичности Гитлера и обгорелого трупа, обнаруженного во дворе рейхсканцелярии. «Весь этот день, насыщенный приближением Победы, было очень обременительно таскать в руках коробку», — вспоминала Елена.
Праздновать победу 9 мая Елене Каган не пришлось: она сопровождала полковника Горбушина и члена их группы майора Бориса Быстрова в поисках дантиста Гитлера. Вместо бежавшего из Берлина дантиста Гитлера доктора Блашке нашли другого дантиста — доктора Брука, еврея. Он скрывался многие годы при помощи своей ученицы Кете Хойзерман, ассистентки Блашке. Тридцатипятилетняя Кете, «допущенная» к зубам Гитлера, помогала своему учителю-еврею! Само по себе это было очень опасно, а учитывая то, кем был самый важный пациент ее работодателя, — смертельно опасно. Она осталась в Берлине, опасаясь, что иначе жених, служивший в Норвегии, не сможет отыскать ее по возвращении. Кете Хойзерман стала ключевым свидетелем. Она указала место хранения в рейхсканцелярии старых снимков зубов Гитлера, описала по памяти особенности челюстей диктатора. Ее описание полностью совпало с тем, что извлекла из останков Гитлера Анна Маранц. Эксперты обнаружили в зубах Гитлера два штифта, однако Хойзерман говорила о трех. Более тщательный осмотр подтвердил ее правоту. Это стало бесспорным доказательством.
Елена испытывала симпатии к Кете, и у них как будто сложились доверительные отношения. Почти двадцать лет спустя, работая над книгой «Берлин, май 1945 года: Записки военного переводчика» и будучи допущенной в некий секретный архив (по-видимому, КГБ), Елена выяснила, что Кете, как и некоторые другие немцы, причастные к опознанию трупа Гитлера, была вывезена в Москву. Шесть лет ее содержали в одиночной камере тюрьмы на Лубянке, после чего приговорили к 10 годам заключения как «свидетеля смерти Гитлера». Елена была потрясена этим открытием и, нарушив все существующие архивные правила, втихую густо заштриховала свою фамилию в документах, в которых говорилось о судьбе Кете Хойзерман. В декабре 1951 года Кете отправили в лагерь в Тайшет, а в 1955‐м освободили и позволили вернуться в Германию: ее жених после пятилетнего ожидания женился и растил маленьких детей.
Сталин решил скрыть обнаружение и идентификацию трупа Гитлера. Видимо, это было сделано для «внутреннего употребления»: он хотел держать советский народ «в тонусе», а скрывающийся где-то Гитлер в качестве угрозы подходил лучше, чем кто-либо другой. Для Запада смерть Гитлера была секретом Полишинеля.
Об обнаружении трупа Гитлера не поставили в известность даже маршала Георгия Жукова. Через двадцать лет после капитуляции Третьего рейха, работая над своими мемуарами, маршал Победы узнал из ротапринтного экземпляра книги Елены Ржевской «Берлин, май 1945» о времени и обстоятельствах обнаружения трупа Гитлера. Но ведь Сталин в июле 1945 года лично его спрашивал: «Где же Гитлер?» С точки зрения Жукова, это было невероятно, а потому 2 ноября 1965 года он пригласил Ржевскую на беседу, чтобы получить подтверждение из ее собственных уст. Сведения, приведенные Еленой, были более чем убедительны. Разговор с опальным маршалом Елена по свежим следам записала, но смогла опубликовать лишь через двадцать с лишним лет, в 1986‐м. В самом деле, писателю в России, как говорил Корней Чуковский, надо жить долго.
Секретность отразилась и в наградных листах Анны Маранц и Елены Каган. В представлении майора медицинской службы Маранц к ордену Отечественной войны 1‐й степени говорилось:
Тов. Маранц за период времени с 4 по 12 мая сего года по заданию члена Военного Совета 1‐го Белорусского фронта генерал-лейтенанта Телегина принимала активное участие в проведении трудной и ответственной судебно-медицинской экспертизы специального назначения. В этой работе ею затрачено много труда и энергии: ее познания принесли большую пользу органам следствия в раскрытии фашистских замыслов.
Последний туманный абзац — о вскрытии трупа Гитлера. Правда, замыслы у трупа вряд ли бывают. Даже если это труп Гитлера. Степень награды была снижена на стадии последней подписи до 2‐й. Наложил резолюцию о том, что майор Анна Маранц достойна награждения орденом Отечественной войны 2‐й степени, заместитель начальника тыла 1‐го Белорусского фронта генерал-лейтенант Борис Терпиловский. Остается гадать, что сподвигло его на снижение степени награды женщине, вступившей в армию добровольно на 2‐й день войны и прошедшей ее до конца, причем в то время, когда награды после победы раздавались с невиданной щедростью?
Без знания конкретных обстоятельств дела невозможно было бы понять заключительную фразу представления к награде Елены Каган: «В отделе „Смерш“ 3‐й ударной армии участвовала в расследовании дел на виновников войны». Это — об обнаружении и идентификации трупов Гитлера и Геббельса. Впрочем, история с ее наградными листами несколько загадочна. В общедоступной электронной базе «Подвиг народа» имеется перечень ее наград, однако сканы наградных листов не вывешены. Можно было бы подумать, что они не сохранились — так бывает. Но нет — наградные листы целы и сохранны, и их копии были любезно предоставлены мне внучкой Елены Ржевской переводчиком Любовью Сумм. Такая же история с наградными листами непосредственного начальника Елены — майора Бориса Быстрова. Похоже, шлейф секретности все еще тянется за участниками идентификации трупа Гитлера.
Демобилизовавшись из армии, Анна Маранц вернулась в Киев. Отыскать какие-либо сведения о ее послевоенной жизни не удалось. Украинские коллеги по моей просьбе провели изыскания в киевских архивах — увы, никаких следов. Предполагаю, что Анна Яковлевна была проинструктирована (так же, как и другие участники идентификации трупа Гитлера) о неразглашении обстоятельств, возможно, самой важной экспертизы в ее жизни, и не делилась воспоминаниями с окружающими. А жаль. Она могла бы рассказать немало интересного.
Рассказать довелось Елене Ржевской. Удача или судьба — но в состав оперативной группы входил литератор. Тогда, впрочем, недоучившаяся студентка. Елена прожила долгую жизнь — в той же квартире на Ленинградском проспекте, откуда ушла на фронт. Вернулась экзотическим образом: военно-транспортный самолет, на который ей удалось по случаю пристроиться, в связи с плохой погодой сел прямо на Ленинградском шоссе. До своего дома Елена дошла пешком. Это был первый — и совершенно ужасный — авиаперелет в ее жизни. Елена Ржевская ушла из жизни 25 апреля 2017 года на 98‐м году жизни.
Гитлер хотел исчезнуть, превратиться в пепел, стать мифом. Не получилось. Об этом позаботились, в числе других, майор Анна Маранц и лейтенант Елена Каган. Для участников исторических событий, по позднейшему признанию Елены Ржевской, произошла их «девальвация». Смерть главарей Третьего рейха и «все, что ее сопровождало», уже казались им «чем-то обыденным». Да и не только им. Телеграфистке Рае из штаба фронта не приглянулось вечернее платье Евы Браун, которое привез ей из подвалов имперской канцелярии влюбленный в нее лейтенант. «А как исторический сувенир оно ее не интересовало». Правда, туфли возлюбленной фюрера пришлись Рае впору.
Обстоятельства идентификации трупа Гитлера (под руководством «доктора Фауста»!) до некоторой степени символичны, хотя сами участники событий вряд ли о том задумывались. В самом страшном кошмаре не могло привидеться фюреру, приложившему столько усилий к истреблению Моисеева племени, что одна еврейка будет копаться в его внутренностях и описывать анатомические особенности его трупа, включая разного рода «неаппетитные» подробности, а другая — таскать коробку с его зубами и досадовать, что они мешают ей отпраздновать капитуляцию Третьего рейха.
Возможно, Бог все-таки существует.
Краткая библиография
Берггольц О. Ф. Блокадный дневник (1941–1945). СПб., 2015.
Берггольц О. Ф. Мой дневник. М., 2016. Т. 1: 1923–1929; М., 2017. Т. 2: 1930–1941.
Вестник Архива Президента Российской Федерации. Война: 1941–1945. М., 2010.
Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР — Германия 1932–1941. М., 2019.
Воспоминания о Эм. Казакевиче. Сборник / Сост. Г. О. Казакевич, Б. С. Рубен. М., 1984.
Галкин А. К. Указы и определения Московской Патриархии об архиереях с начала Великой Отечественной войны до Собора 1943 г. // Вестник церковной истории. 2008. № 2 (10). С. 57–118.
Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. М., 1968–1971. В 3‐х т. (4 кн.).
Гельфанд В. Н. Дневник, 1941–1946 / Сост. О. В. Будницкий, Т. Л. Воронина; отв. ред. О. В. Будницкий. М., 2015.
Голиков А., свящ., Фомин С. Кровью убеленные: мученики и исповедники Северо-Запада России и Прибалтики (1940–1955). М., 1999.
Госбезопасность в битве за Москву. Документы, рассекреченные ФСБ России / Отв. ред. В. С. Христофоров. М., 2015.
Григорьев К., Хандрос Б. Эммануил Казакевич и генерал Выдриган (история одной переписки) // Новый мир. 1970. № 9. С. 168–187.
Гроссман В. Годы войны. М., 1989.
«Дневник стал потребностью…»: Дневник Е. А. Борониной / Публ. Т. С. Царьковой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2014 год: Блокадные дневники. СПб., 2015. С. 283–348.