– Мужское что? – не понял Сахатов.
– Ну, это не так и важно, – усмехнулся Виталий. – Вот, к примеру, пистолет свой ты проиграл в нарды. А куда удостоверение подевал? Ты помнишь?
– Я? В нарды? Когда я в них играл? И удостоверение куда-то… Ничего не помню. Моя голова… Дайте воды.
– Со льдом или без? – съязвила Екатерина.
– Если можно, со льдом, – не почувствовав насмешки, ответил «казанова».
Русские дружно рассмеялись. Начальник с ужасом смотрел в их лица и решительно ничего не понимал.
– Подождите. Это не вы купались в море неподалеку от моего особняка? – вдруг стала возвращаться к Сахатову память.
– А! Так ты ее узнал, – продолжал Саблин. – Может, ты ей свое удостоверение отдал? А может, ты его продал?
– Да отстаньте вы от меня с этим удостоверением! Я ничего не помню! Но я точно знаю, что никогда и ни за что не стал бы его продавать. Вы хоть знаете, насколько оно значимо в нашей стране?!
– Значит оно, может, и много, – вкрадчивым голосом говорил капитан-лейтенант. – Но чего не сделаешь за большие деньги! Даже свой любимый документ, свой заветный фетиш согласишься продать русской разведке.
– Вы что?! Какой еще русской разведке?! – вытаращил Омар глаза от неподдельного изумления.
– Самой настоящей. Ты думаешь, мы инопланетяне? Нет, дорогой. Мы русские разведчики. – Боцман выдержал паузу и продолжил: – А что с тобой сделают твои соратники по МГБ, если узнают о твоей сделке с нами? Или у вас там все торгуют своими служебными удостоверениями?
– Гады! – вскричал Сахатов и попробовал подняться на ноги, забыв о направленном на него автомате. Зиганиди ткнул ему стволом в живот. Сахатов безвольно рухнул на пол и забился в истерике.
– Ненавижу вас всех! Подлые твари! – ругался он, обливаясь горькими слезами и стуча кулаками о камни. – Вы мне все испортили! Все! Что я теперь буду делать?!
– Работа всегда найдется. Было бы желание, Омарчик, – заметил Боцман и нарочно назвал пленника так, как он готов был называться, соблазняя купальщицу. – Да и слова не мешало бы выбирать. Особенно в твоем-то положении. К тому же здесь дама присутствует. Да и вообще, еще неизвестно, по какой дорожке тебе придется идти. Вдруг ты пойдешь с нами.
Истерика у подполковника прекратилась мгновенно. Он успокоился и, приподняв голову, уставился на русских.
– Я, кстати, Россию всегда любил. И сейчас люблю. Всей душой, – неожиданно промолвил он и затянул первые строчки знаменитой песни: – Поле! Русское поле! Светит луна или падает снег…
Никто даже на секунду не поверил в искренность того, что он говорил и делал. Было ясно, как божий день, что Сахатов спешно пытался приспособиться к ситуации. И приспособиться так, чтобы получить максимально возможную при таких условиях выгоду.
– Хех, – ухмыльнулся Виталий. – Здесь, между прочим, есть твой друг. Он так же, как и ты, любит Россию… Да и любую другую страну, из которой можно сосать деньги.
– Да не в деньгах же дело! – Пленник неумело изобразил праведное негодование поруганной добродетели. – Есть более важные вещи. Братские чувства, например.
– Вот и поговори об этих вещах со своим старым приятелем, – сказал Николай и кивнул в сторону стены.
Подполковник обернулся и увидел полулежащего мужчину. Его руки находились за спиной. Рот был завязан. А вот глаза оказались открытыми. Одной секунды Омару хватило, чтобы узнать второго пленника русских. Этот тяжелый взгляд он не мог перепутать. Басмач, чертов Басмач с ненавистью смотрел на него.
– А с чего вы взяли, что это мой друг? – в некотором смятении пролепетал начальник.
Зиганиди развязал рот бандиту, и тот сам отреагировал на услышанное:
– Да с тобой, шакалом смердящим, что дружи, что не дружи, результат одинаковый – головная боль и жжение в заднице. А все потому, что ты жадная лживая сука, которая никак не может нажраться! Тебе же все время надо больше и больше. Но ты забыл, как русские говорят про это: жадность фраера погубит! Вот и ты попался.
– Иди ты на хрен! – вскипел Сахатов. – Какого черта ты здесь из себя святошу строишь? Завел тут шарманку: дружба, жвачка… Ну, какая может быть дружба в нашем бизнесе? Ты, что ли, сколачивая себе состояние, никому не врал, никого не предавал, не хотел получить больше, чем имел? Да ты посмотри на себя внимательнее. Ты же ненасытная прожорливая тварь! Куда похлеще, чем я!
– На башне спорили химеры: которая из них урод? – не смогла удержаться от цитаты Сабурова, наблюдая, как пленники готовы были перегрызть друг другу глотки.
– Не ссорьтесь, горячие каспийские парни, – обратился к ним Боцман. – Своими хорошими делами будете хвастаться потом. Если захотите. Но ты, Омарчик, знай, что мы в курсе твоих делишек с наркотиками. Нам известно, откуда весь шик, блеск и красота твоего дворца. Интересно, а знают ли об этом высокие фигуры из столицы вашей суверенной республики? Осведомлен ли председатель республиканского МГБ? А сам Отец нации? Ну? Не молчи. А то до цейтнота домолчишься.
Омара в очередной раз передернуло. Да, вся система госвласти республики была коррумпирована до основания. Но никто из высшего руководства не любил выскочек, тайно промышляющих на стороне. Уж это подполковник знал точно. Самому не раз приходилось отправлять на виселицу довольно значимых чиновников, попавшихся на крупном бизнесе вне дозволенных государством пределов. Отправлять-то отправлял, но самого себя мнил слишком умным, полагая, что схемы его тайного «приработка» никто не сумеет раскрыть.
– Этого никто не должен знать, – скороговоркой выпалил он.
– Ну, почему же? – снова ухмыльнулся Саблин. – Я думаю, что в вашей столице с удовольствием выслушали бы признания господина Басмача…
– Да он не рискнет, – поспешил возразить Сахатов. – Его же самого в расход пустят после таких признаний.
– Ты зря за него волнуешься, – не согласился русский. – Признания можно и на видео отправить, оставаясь при этом на другом краю планеты с документами на имя какого-нибудь Сунь Хунь Чая и с измененной пластическим хирургом внешностью. Понимаешь, о чем я? Посмотрит ваш солнцеподобный правитель такое видео и скажет: «А открутите-ка голову этому паршивому псу Омару Сахатову по всем правилам восточной деспотии». И открутят ведь! Еще и оторвут что-нибудь перед тем. Да ты сам прекрасно понимаешь. Не мне тебе об этом рассказывать. К тому же подумай о других последствиях этого признания. Ты знаешь, что такое «принцип домино»?
– Когда первая костяшка падает и валит целый ряд других стоящих на ребре костяшек? – промямлил подполковник, глядя с недоумением на русского.
– Вот, правильно. Оказывается, ты знаешь, – широко улыбнулся капитан-лейтенант и поводил пальцем в воздухе, условно изображая ряд доминошных костяшек. – А теперь представь, что первая костяшка – это ты. Вместе с тобой упадут все твои родственники, кто занимает более-менее высокое положение и имеет с тобой постоянные связи. Даже твой любимый дядюшка олигарх Байрам Сахатов не сможет устоять на ногах. Лес рубят – щепки летят. Полетит и он. И хорошо для тебя будет, если он полетит уже после того, как тебе открутят голову…
Лицо Омара исказилось в уродливой гримасе. Он смотрел то на Виталия, то на Николая, то на Катю, будто искал хоть малейший признак надежды на лучший исход ситуации. Басмач, видя эти метания, злорадно посмеивался.
– Неужели ничего нельзя изменить? Пускай бы это домино падало на дядю, а я при этом был бы где-нибудь в другом месте, – дрожащим голосом проговорил Сахатов. – Я готов работать на вас…
– Ну, что ж? Хорошая мысль, – похвалил Боцман и уточнил: – Если твоя готовность настоящая, то у тебя есть шанс избежать всех этих ужасов. Кроме того, что ты спасешь себя, ты сможешь спасти и ни в чем не повинных людей. Даже более того – ты станешь героем. Представляешь себе такое?
– Вы, наверное, издеваетесь? – не поверил гэбист.
– Нет. Я и мои друзья сейчас абсолютно серьезны, – подтвердил свои слова Саблин.
– А гарантии? – Подполковник все еще сомневался.
– Никаких. Только наше слово и твое слово. Так что скажешь?
– Да, да, да, – затараторил Омар. – Я буду на вас работать. Хоть сейчас. Что я должен делать?
– Что делать, мы тебе скажем. Главное, чтобы без срывов. И кстати, твой друг Басмач нам тоже будет помогать.
В глазах Сахатова блеснуло недовольство. Однако он быстро справился со своими чувствами и, пожав плечами, сказал: «Басмач так Басмач».
В тюрьме «Черные скалы» приезда Омара Сахатова ждали почти три часа. Автоматчики успели смениться. Русские успели передумать о многом. Гюзель сновала между расстрельной площадкой и кабинетом начальника тюрьмы в ожидании хоть какой-нибудь весточки. Затяжное отсутствие подполковника, кроме лишних тревог, порождало и призрачные надежды на то, что все изменится к лучшему, что это отсутствие связано с положительным решением вопросов о судьбе заключенных. Лично позвонить подполковнику никто не решался, зная, что он подобной вольности подчиненных не допускал. Коль уж пообещал приехать, значит, надо ждать и не беспокоить звонками. Правда, в этом ожидании имелся момент, когда следователь была готова наплевать на это негласное правило и даже бралась за телефон. Однако что-то ее останавливало.
Несмотря на то что звонка от Сахатова в «Черных скалах» ждали, начальник тюрьмы вздрогнул, когда тот на самом деле раздался. Гюзель как раз была рядом и по выражению лица коллеги сразу же поняла, кто звонит. Она кивнула ему, прося включить громкую связь. Он перечить не стал.
– Вы еще не расстреляли тех двоих русских? – спросил Омар, естественно, никак не объясняя свое отсутствие подчиненному.
– Нет. Они все еще на расстрельной площадке стоят. Мы вас ожидаем, господин подполковник, – услужливым тоном ответил начальник тюрьмы.
– Отлично. Молодцы, что не расстреляли. И не расстреливайте. Уведите их обратно в камеру. Пусть пока посидят.
– Есть отвести в камеру!
– Да, вы там с ними помягче, – как бы между прочим заметил Омар.