Я освободил ее, и она повернулась с угловатой грацией жеребенка. Меня словно ударили в живот: ее манера держать голову…
Она внезапно оглянулась, не желая этого.
— Вы мне кого-то напоминаете, — сказала она. — Вы тоже с «Королевы Юпитера«?
Голос ее был похож на голос Мисси. Может, чуть глубже, более гортанный, но все равно похож.
— Угу. Космолетчик первого класса.
— Тогда, значит я там и видела вас. — Она рассеянно повертела обручальное кольцо на пальце. — Как вас зовут?
— Гаут. Дж. Гаут.
— Джей Гаут, — повторила она. — Странное имя. Хотя ничего необычного в нем нет. А странно, что оно меня так заинтересовало.
— Пошли, Вирджи, — сердито сказал Брэд.
Я не оказал ей никакой помощи. Я смотрел на нее до тех пор, пока она не стала малиновой и не отвернулась. Я читал ее мысли. Они стоили того.
Она и Брэд, прижавшись друг к другу, пошли к космопорту, на «Королеву Юпитера», а я перешагнул через мертвого марсианина.
Серые тени поползли на его лицо. Зеленые глаза остекленели и уже ввалились, его кровь на камнях мостовой потемнела. Еще один труп.
Я засмеялся. Я подсунул свой черный сапог под изгиб его спины и скинул труп в угрюмую красно-коричневую воду. А засмеялся я тому, что моя собственная кровь еще горяча и бьется во мне даже сильнее, чем полезно.
Он умер, и я выкинул его из головы.
Я улыбнулся всплеску и расходящейся ряби. «Она ошиблась, — подумал я. — Не Джей, а просто Дж… Я — Иуда» (Иуда пишется через «джей»).
Надо было убить примерно десять марсианских часов до взлета «Королевы Юпитера». Я дошел до столиков у Мадам Кэнс. Она нашла для меня немного особого бренди из кактуса и венерианскую девушку со шкуркой полированного изумруда и золотыми глазами.
Девушка танцевала для меня, и она умела это делать. Это были неплохие десять часов для кабачка Джеккары.
Мисси, мертвый марсианин и девушка по имени Вирджи ушли в мое подсознание, где им полагалось быть, и даже ряби не оставили. Теперь воспоминание о них будет подобно старой ране, которая ноет лишь иногда. Они уже не имеют значения.
Все меняется. Прикованные к планете люди строят себе четыре стенки мысли, покрывают их условностями и думают, что это все. Но космос огромен, есть другие миры и другие пути. Их можно узнать. Любой может. Попробуйте и увидите.
Закончив огненный зеленый бренди, я заполнил ложбинку между грудями венерианской танцовщицы марсианским серебром, поцеловал девушку и пошел со слабым привкусом рыбы на губах обратно к космопорту.
Я не спешил. Была ночь, слабый холодный ветер шелестел песком, низкие луны бросали серебро и странно черные тени на дюны. Я видел, как моя аура сияла бледным золотом на фоне серебра.
Я чувствовал волнение. Единственное, что я думал о «Королеве Юпитера» — что очень скоро моя работа закончится, и мне заплатят.
Я потянулся от удовольствия, о котором вы ничего не знаете — как удивительно быть живым.
На залитой лунным светом пустыне в миле от космопорта никого не было, когда Гэлери вышел из-за разрушенной башни, которая, вероятно, была маяком в те времена, когда пустыня была морем.
Гзлери был королем щупачей в этой богоспасаемой дыре. Он был зол, умеренно пьян и его экстрасенсорное восприятие дрожало в нем, как чувствительная диафрагма. И я знал, что он может увидеть мою ауру. Очень слабо и не глазами, но все равно… Я знал, что он увидел ее в первую же нашу встречу, когда я нанимался на борт «Королевы Юпитера» на Венере.
Такие люди иногда встречаются. Среди кельтской и романской рас на Земле, среди марсиан, в некоторых племенах Венеры. Экстрасенсорное восприятие у них врожденное. По большей части оно не разработано, но это может быть вам на пользу.
Это как раз и было мне на пользу. Гэлери был на четыре дюйма выше меня и фунтов на тридцать тяжелее, и выпитое им сделало его проворным, упорным и опасным. И кулаки у него были здоровые.
— Ты не человек, — мягко сказал он. Он улыбался. По его улыбке и мягкому голосу можно было подумать, что он очень любит меня. Пот делал его лицо, похожим на полированное дерево.
— Нет, Гэлери, — ответил я. — Ни в коей мере. И уже давно.
Он слегка качнулся на согнутых коленях. Я увидел его глаза. Лунный свет смыл с них голубизну, остался только страх, твердость и блеск.
Голос его все еще был мягким и певучим:
— Кто же ты тогда? И зачем тебе корабль?
— Корабль мне ни к чему, Гэлери. Нужны только люди на нем. А кто я — не все ли равно?
— Все равно, — сказал он. — Все равно, потому что я сейчас тебя убью.
Я беззвучно засмеялся. Он медленно кивнул своей черной головой:
— Пожалуйста, скаль зубы, если хочешь… Скоро ты будешь скалить их в небо с обглоданного черепа.
Он разжал кулаки. Я увидел в каждой его ладони по серебряному кресту.
— Нет, Гэлери, — ласково сказал я, — ты, вероятно, считаешь меня вампиром, но я не из их породы.
Он снова сжал в руках распятия и медленно пошел вперед. Я слышал хруст его сапог по песку. Я не двигался.
— Ты не можешь меня убить, Гэлери.
Он не остановился. И ничего не сказал. Пот стекал по его лицу. Он боялся, но не останавливался.
— Ты умрешь здесь, Гэлери, и умрешь без священника.
Он не остановился.
— Иди в город, Гэлери. Спрячься, пока «Королева Юпитера» не стартует. Ты спасешь свою жизнь. Неужели ты так сильно любишь других, что готов умереть за них?
Он остановился и нахмурился, как сбитый с толку мальчишка. Эта мысль была новой для него.
Я получил ответ до того, как он высказал его:
«При чем тут любовь? Они — люди».
Он снова двинулся ко мне, и я широко раскрыл глаза.
— Гэлери.
Он подошел близко. Достаточно близко, чтобы я почувствовал запах виски. Я посмотрел ему в лицо. Я захватил его взгляд и держал его, и он остановился, медленно подтягивая ноги, как будто они внезапно отяжелели.
Я держал его глаза. Я слышал его мысли. Они были теми же. Они всегда одинаковы.
Он поднял кулаки, но так медленно, точно в каждом из них было по человеку. Губы его оттянулись, так что я видел влажный блеск его зубов, слышал, как из них вырывается хриплое, тяжелое дыхание.
Я улыбнулся, продолжая удерживать его глаза своими.
Он опустился на колени. Дюйм за дюймом, борясь со мной, но опустился. Крупный мужчина с потным лбом и голубыми глазами, которые не могли оторваться от моих глаз.
Руки его разжались. Серебряные кресты упали и блестели на песке.
Его голова опустилась Жилы на шее набухли и дергались. Внезапно он упал на бок и застыл в неподвижности.
— Ты остановил мое сердце, — прошептал он.
Это единственный способ. Они чувствуют нас инстинктивно, и даже Психохирургия не поможет тут. К тому же, обычно нет времени.
Теперь он не мог дышать Не мог говорить, но я слышал его мысли. Я поднял распятия и сомкнул его пальцы на них.
Ему удалось чуть-чуть повернуть голову и взглянуть на меня. Он пытался заговорить, и я ответил на его мысль:
— Гэлери, я отведу «Королеву» в Вуаль. — Его глаза широко раскрылись и застыли, и его последней мыслью было:
«Вот уж никогда не думал!..»
Я оттащил его обратно в развалины башни, где его, вероятно, не скоро найдут, и снова направился в космопорт. Но затем остановился.
Он опять уронил кресты. Они лежали на тропе под лунным светом, и я поднял их, подумав, что брошу их в рыхлый песок, где их никто не увидит.
Но я не сделал этого. Я стоял и держал их. Они не жгли мою плоть. Я засмеялся.
Да, я смеялся. Но я не мог смотреть на них.
Я вернулся к башне, положил Гэлери на спину, скрестил ему руки на груди и закрыл ему глаза. Распятия я положил на его веки и ушел, на этот раз окончательно.
Ширана однажды сказала, что понять человеческий мозг невозможно, как хорошо не изучить его. Иногда в него входит страдание. Чувствуешь себя прекрасно, все идет отлично, и вдруг в мозгу открывается какая-то дверца — и начинаешь вспоминать.
Это бывает не часто, и привыкаешь быстро захлопывать дверцы. Но все равно Флэйк — единственный из нас, у которого все еще черные волосы, но у него, прежде всего, нет души.
Итак, я захлопнул дверцу с Гэлери и его крестами, а через полчаса «Королева» стартует к юпитерианским колониям, где она никогда не приземлится.
Глава 2. Путешествие к смерти
Ничего не происходило, пока мы не прошли окраину Пояса Астероидов. Я следил за мыслями экипажа и знал, что Гэлери никому не говорил обо мне. Кто станет рассказывать людям, что от парня на соседней койке исходит желтое свечение, и что он не человек? Влезешь в смирительную рубашку — только и всего. Тем более, когда речь идет о вещах, которые чувствуешь, но не видишь — вроде электричества.
Когда мы попали в опасную зону внутри Пояса, из предосторожности были установлены вахты у выходных люков на пассажирских палубах, и я был назначен на одну из них. Я стал подниматься на свое место.
Как раз на вершине трапа я почувствовал первую слабую реакцию на коже, и моя аура заблестела и стала пульсировать.
Я подошел к люку два и сел.
Я еще не бывал на пассажирской палубе… «Королева Юпитера» была старым торговым кораблем, переделанным для перевозок в глубоком космосе. На нем был большой груз продуктов, семян, одежды, фермерского оборудования и около пятисот семей, переселявшихся в юпитерианские колонии.
Я вспомнил, как впервые увидел Юпитер. Тогда еще ни один человек Земли не видел его. Это было очень давно.
Теперь палуба была загромождена. Мужчины, женщины, дети, прислуга, тюки, узлы и всякое такое. Марсиане, венерианцы, земляне — все сгрудились, поднимая страшный шум. Из-за жары и скученности стоял тяжелый запах.
Мою кожу пощипывало. Аура стала ярче.
Я увидел девушку. Девушку по имени Вирджи с густыми рыжими волосами, ее манерой двигаться. Она и ее муж нянчились с крепким зеленоглазым марсианским младенцем, в то время как его мать пыталась уснуть, и у них была одна и та же мысль: