Мы считали маму верующей, потому что дома она всегда молилась, читала Библию и пела христианские гимны.
Вместе с нами жила прабабушка, совершенно слепая старушка. Она часто просила меня почитать ей Библию. Я читала, но Слово Божье не касалось моего сердца, я никогда не относила его к себе, а просто исполняла бабушкину просьбу.
Закончив школу, я поехала в областной город с намерением поступить в институт. Там я впервые встретилась с христианской молодежью и ради интереса пошла в молитвенный дом посмотреть и послушать, о чем там говорят.
Собрание мне понравилось, и скоро я поняла, что нигде не найду счастья, как только здесь, в церкви, что мне нужно идти только христианским путем.
Познакомившись с условиями приема в институт, я не стала в тот год поступать на учебу, решив более основательно подготовиться, и устроилась на работу.
Прошло около месяца. Я постоянно ходила на богослужения, общалась с молодежью. У меня была Библия, я читала ее, и постепенно мои взгляды на веру в Бога стали меняться. К Господу я еще не обратилась, но мне нравилась христианская жизнь, и я написала заявление о выходе из комсомола. Что тут началось! Чуть ли не каждый день со мной беседовал кто-нибудь из начальства. Мне предлагали различную литературу, чтобы разубедить в существовании Бога, но вера в Него у меня была твердая.
Видя мою стойкость, директор устроил производственное собрание. В зале собралась в основном молодежь. Многие были возмущены и враждебно настроены против меня, можно сказать, даже разъярены. Я же почти не волновалась и, слушая гневные высказывания, думала: «Господи, ведь я не имею права пользоваться Твоими обетованиями, потому что еще не примирилась с Тобой! Кто я? Они считают, что я в церкви уже неизвестно кто, а я всего-навсего у порога стою, за печкой, и ни шагу вперед!»
Спустя некоторое время один рабочий предупредил меня, что в парткоме решили подослать парня, чтобы он познакомился со мной и постарался отвратить от веры.
Через неделю ко мне действительно подошел молодой человек, приветливый и интересный, но я знала его намерение, и ему скоро пришлось оставить меня в покое.
В церкви я никому не рассказывала, что написала заявление о выходе из комсомола. Никто не знал, что происходит у меня на работе, я все сама переживала и только в молитве находила подкрепление, чтобы перенести эти трудности.
У меня было сильное желание покаяться. Мои младшие братья уже обратились к Господу, а я все медлила. Когда кто-то выходил к кафедре с покаянием, меня охватывало беспокойство: «Как они могут вперед меня? Ведь я больше всех хочу покаяться! Почему же они выходят, а я не могу?!»
Так продолжалось долгих четыре года. Однажды сестра, с которой я была в близких отношениях, спросила:
– Слушай, ты после работы никуда не заходишь? Всегда в одно и то же время домой возвращаешься?
– Не всегда. Бывает, минут на пятнадцать раньше или позже прихожу.
– В церкви говорят, что ты предатель...– несмело сказала она.
В ее глазах был виден страх.
– Зачем же заниматься этим после работы? – засмеялась я.– Это можно и в рабочее время оформить...
На самом же деле мне было не до шуток. «Какие глупости! – подумала я.– Ведь меня воспитывали верующие родители, которые никогда не были равнодушны к делу Божьему – принимали братьев, папа участвовал в жизни церкви. О нашей семье даже клеветнические статьи в местной газете писали, как о самых активных баптистах. Разве можно подозревать меня в предательстве?»
Однако время было трудное, и христиане вынуждены были остерегаться. Почти на каждое богослужение приходила милиция и властно разгоняла собравшихся, не жалея ни детей, ни старцев. Когда в молитвенном доме стало невозможно собираться, братья начали назначать собрания по домам, но и это не помогало: каким-то образом милиция находила нас и там.
Как-то после собрания, перед тем как объявить место следующего богослужения, пресвитер сказал, что в нашей церкви есть человек, который передает властям всю информацию, и, так как я не была членом церкви, попросил меня выйти.
Я вышла в соседнюю комнату и через тонкую перегородку услышала, как служитель высказал предположение о моем сотрудничестве с властями.
«Конечно, какие могут быть у меня претензии?! – думала я.– Четыре года хожу на собрание, не каюсь, и вообще непонятно, кто я!» На душе стало горько, я заплакала и вышла во двор. «Ничего вы не знаете, ничего не понимаете, я больше вас люблю Господа! – успокаивала я себя.– Что угодно говорите, а я все равно буду ходить на собрание!»
После этого я стала еще больше переживать о своем состоянии: кто я, ведь на работе меня считают заядлой баптисткой, а в церкви – предателем.
Почему же я не каялась? – Потому что очень хотела, чтобы это было по-настоящему, какого-то особенного побуждения ждала. «Нет, еще не время, я еще не все поняла... В следующий раз...» – останавливала я себя, когда Дух Святой обличал и влек к покаянию. Дома я регулярно читала Библию, молилась и нередко постилась, ожидая чего-то особенного, чтобы покаяться.
Один раз нашу церковь посетили служители братства, и у нас было дополнительное собрание. Я всегда внимательно слушала проповеди, старалась запомнить истины, о которых говорят. По-видимому, и в этот раз у меня было такое сосредоточенное выражение лица, что одна сестра после собрания спросила меня:
– Ты хочешь покаяться?
Именно в тот момент у меня не было такого побуждения, но я подумала: «Если скажу: "не хочу", это будет неправда, потому что я всегда хотела покаяться...» Я кивнула. И через какое-то мгновение слышу громкий голос: «Душа желает помолиться!» Наступила тишина. Впереди образовался круг. Надо идти. Встала на колени. Слов нет. «Что же делать? – думаю.– Все ждут. Надо молиться, но это совсем не то, чего я так сильно хотела и чего так долго ждала...»
Я помолилась. Попросила у Господа прощения, заплакала, больше оттого, что все приняло такой оборот. Затем, подняв руки над моей головой, помолился служитель. Я встала, а в голове – одно: «Ну все, ты так и не покаялась по-настоящему...»
Вместо радости сердце наполнилось горечью. Опустив голову, я вышла на улицу. Говорить ни с кем не хотелось, и я молча побрела домой, даже никого не поприветствовав.
«Это не покаяние, это не покаяние,– всю дорогу сверлила меня тревожная мысль.– Что дальше будет? Я ведь не покаялась!» Дома я никому ничего не сказала, и в тот вечер впервые легла спать не помолившись.
Наутро, очень рано, одна бабушка из нашей церкви прислала мне баночку клубники. Она очень обрадовалась моему обращению, и ей хотелось сделать мне что-то приятное. А я на эту баночку смотреть не могла. «Не покаялась! Не покаялась!» – молотом стучало в висках.
Целый день я места себе не находила. Внутри – полнейший хаос. Еле дождавшись конца рабочего дня, я поспешила домой. «Сколько же это будет продолжаться? – спрашивала себя, задыхаясь от волнения.– Господь ведь знает, что я сильно хочу покаяться! Ничего больше не хочу, только бы с Господом быть!»
Дома я зашла в ванную (это было единственное свободное помещение, а мне хотелось побыть одной), открыла водопроводный кран, чтобы посильнее вода шумела, и стала молиться.
Истосковавшаяся душа моя рвалась к Богу. Я рассказала Ему все, попросила прощения. Господь подарил мне радость. Я поняла, что Он давно уже ждал меня и тут же простил, как только я воззвала к Нему.
Коля
Мне часто задают вопрос: «Сколько душ обратилось через тебя к Господу в заключении?» Я не знаю, что ответить. Одному Богу известно, какие всходы дали и дадут посевы.
По-разному приходилось сеять. Было такое время, когда никто из заключенных со мной не разговаривал. Если и здоровались, то кивком головы, украдкой. За всякое общение со мной осужденных жестоко наказывали. Трудно было тогда. Начальство находило всякие причины, чтобы обвинить меня, и я по несколько месяцев сидел в штрафном изоляторе. А когда выходил оттуда – лагерная жизнь казалась свободой.
Как-то на прогулке подошел ко мне один заключенный по имени Коля и попросил:
– Святой отец, расскажите что-нибудь о Боге! Я немного растерялся от неожиданной просьбы и в то же время обрадовался его желанию.
– А ты не боишься со мной разговаривать? Ты думал о последствиях? – спросил я.
– Думал. Мне сегодня исполнилось двадцать пять лет. Имею же я, в конце концов, право позволить себе такое удовольствие в день рождения – послушать о Боге! Не беда, отсижу пятнадцать суток...
Я рассказывал ему об Иисусе Христе, о воскресении мертвых, о блудном сыне. Часа три мы провели в приятной беседе. Расставаясь, Коля сказал:
– Спасибо, отец! Сколько буду жить, не забуду этот разговор на мое двадцатипятилетие...
Я молился о Коле, чтобы посеянное семя принесло добрый плод.
Дня через два, увидев Колю в строю, я удивился происшедшей в нем перемене. Он был угрюм и, заметив, что я смотрю на него, отвернулся. Меня это немного взволновало, и я решил узнать, что случилось. Улучив момент, когда Коля проходил мимо, я спросил:
– Коля, как дела?
– Разговор с вами дорого стоил! – горько улыбнулся он, оглядываясь.
– В этом мире ничего бесплатно не бывает,– вздохнул я.– Чем же ты заплатил за беседу?
– Поднимите мою рубашку,– вместо ответа попросил он, и лицо его передернулось от боли.
Я приподнял рубашку и увидел два кровавых рубца через всю спину.
Стало все ясно. Колю избил начальник режимной части. Он отличался особой жестокостью. От одного его удара расползалась рубашка.
– Он меня предупреждал, чтобы я не разговаривал с вами,– сказал Коля.– Но я говорил, что в день рождения все равно послушаю о Боге. Вот он и отомстил, чтоб другим неповадно было...
Через несколько дней, когда я прогуливался во дворе среди других заключенных, меня окликнул начальник.
– Сними правый сапог! – распорядился он.
Ничего не понимая, я исполнил приказ. Он взял мой сапог и стал вытряхивать. На землю упала туго скрученная десятирублевка.