Следующей совместной работой Александра Бурдонского и Людмилы Чурсиной стал спектакль «Элинор и ее мужчины» по пьесе Джеймса Голдмена «Лев зимой». Уже в самом изменении названия заложен смысл режиссерской трактовки: главная героиня, механизм запуска сюжета, опальная королева Элинор Аквитанская, более десяти лет томящаяся в заключении и выпущенная мужем на свободу на Рождественские праздники, а не ее муж, король Генрих Второй, которого сильно, выразительно сыграл Сергей Колесников, составивший с Людмилой Чурсиной великолепный дуэт…
Людмила Чурсина рассказывала Галине Смоленской: «Она — любящая жена. Она любит Генри. До последнего. Она любит Англию, она хочет сохранить ее, чтобы страну не разодрали эти самые Джефри, Джон и прочие. Она хочет Ричарда посадить на престол… Здесь любовь женщины, любовь матери, все переплетается… Она сильная женщина, и говорит: „Не перекладывай ношу на мои плечи, ты сам поступил так, как поступил, никто тебя не заставлял. Я же свою ношу несу. Мои потери — это моя работа…“»
В то время, когда только еще начинались репетиции этого спектакля, Людмила Чурсина говорила: «Это будет наша третья совместная работа с Александром Васильевичем. Роль требует такой энергетики, такого напряжения сил — голоса бы хватило! И партнеры у меня замечательные. Он (Бурдонский. — Н. С.) — уникальная личность в плане служения театру в самом высоком смысле. Он действительно отдает ему жизнь. Мне кажется, не всегда театр платит ему тем же. Александр Васильевич тщательнейшим образом прорабатывает характер, выстраивает роль, с ним работать интересно, очень надежно, но и сложно, потому что он требует такой же отдачи. Он невероятно образован. И он очень сенсорный человек… Неспокойный, взрывной! Блестящий артист! На репетициях так выкладывается и так показывает, что может заразить и увлечь любого».
Пьеса, написанная драматургом в 40-х годах и поставленная уже после завершения Второй мировой войны, много ставилась не только в европейских странах, США, но и у нас, не раз по ней были сняты художественные фильмы, в частности, получивший широкую известность фильм, главные роли в котором сыграли Питер О’Тул и Кэтрин Хепберн. Но «под пером» Александра Бурдонского какие-то акценты совершенно закономерно сместились, чтобы более четко обозначить не только мотивы Джеймса Голдмена, создававшего «Льва зимой» во время войны (а для Бурдонского всегда очень важен контекст работы писателя, драматурга, потому что он верит в то, что все в мире, в искусстве, в культуре нерасторжимо связано с эпохой создания и тесно переплетается с ней), но и контекст дня нынешнего, обусловленного прошлым порой значительно острее, чем мы привыкли это воспринимать на первый беглый взгляд.
Так, в самом начале ХХI столетия, накануне второго его десятилетия, режиссер поистине пророчески предугадал, к чему ведет лишь едва обозначающийся раскол мира, расцвет которого мы наблюдаем сегодня. И в этом смысле королева Элинор с ее двойственностью, с почти уравненными в душе стремлением к власти и стремлением предотвратить разрушительное будущее, с ее непреодоленной, больной любовью к мужу и сыновьям, становится едва ли не пророчицей. И уж во всяком случае, главной героиней современного повествования о состоянии мира и попыткой как-то его если не окончательно преодолеть, то хотя бы оттянуть на какое-то время.
А потому Александр Бурдонский вынес на программку к спектаклю строки Ф. И. Тютчева о единстве, которое «быть может спаяно железом лишь и кровью, но мы попробуем спаять его любовью».
Кстати, даже не зная Александра Васильевича Бурдонского как человека, можно с уверенностью предположить, что поэзию Федора Ивановича Тютчева он не просто знает, чувствует, но постоянно проверяет ею ситуации, характеры, настроения тех пьес, которые ставит.
Вот один из рассказов Людмилы Чурсиной: «Я как-то пришла на спектакль после звонка от мамы. У меня ощущение, что надо бы с ней провести оставшуюся жизнь — маме много лет. Сижу между репетициями, лицо, как говорится, по земле, и Александр Васильевич почувствовал. Вдруг он так сел рядом и шепотом прочитал Тютчева:
Не рассуждай, не хлопочи!
Безумство ищет, глупость судит,
Дневные раны сном лечи,
А завтра быть чему, то будет.
Живя, умей все пережить…
И эти стихи так легли вдруг, упали в мою разъятую душу, отозвавшись такой умиротворенностью и смирением. Я поняла, что не смогу сделать больше на сегодняшний день».
Чего больше в трактовке образа королевы режиссером и актрисой — потерпеть поражение жены или матери? Возвести на трон любимого сына, чтобы его руками, его волей добиться полной власти над государством с его внешней и внутренней политикой? Людмила Чурсина играет так, что эти два стремления, на первый взгляд, противоположные, уравниваются в жесткой, сильной и страстной работе актрисы, уверенно плетущей цепочку интриг, в которой, кажется, каждое звено подчинено определенной цели — с ясной головой, с четким осознанием последствий каждого шага, Чурсина в роли Элинор действует как опытный шахматист, видящий результат на несколько ходов вперед…
Но чтобы сыграть свою игру, Элинор необходимо лишь одно — жизнь. Не в заточении, а в гуще событий, где она сможет по-своему расставлять на доске шахматные фигуры. Когда Театр Российской армии показывал спектакль «Элинор и ее мужчины» во Владикавказе, один из рецензентов отметил, что героиня Чурсиной «искренне верит, что мирным путем можно уладить самые острые конфликты, избежать войны и кровопролития».
Мне кажется, что в словах критика содержится большая ошибка: будь в ее поступки и помыслы заложена лишь эта идея, образ получился бы значительно обедненным. Людмила Чурсина играет прирожденную интриганку (а кто еще мог вырасти при любом королевском дворе, немыслимом без интриг и своеобразно понятой дипломатии?), которой, с одной стороны, ничто человеческое не чуждо, потому что любовь — едва ли не последнее, за что она цепляется и во что верит, с другой же — любовь ее питается стремлением к власти, к деятельному участию во всем, что происходит в стране и в мире. И вот эта двойственность становится стержнем характера, выразительно воплощенного Людмилой Чурсиной.
Несомненно, роль королевы Элинор Аквитанской стала для актрисы некоей ступенькой вверх, если говорить о театральных ролях.
А затем последовал совершенно неожиданный для многих спектакль по пьесе немецкого драматурга грузинского происхождения Нино Харатишвили «Игра на клавишах души» (пьеса называется «Лив Штайн»). В роли гениальной пианистки Лив Штайн Людмила Чурсина, кажется, соединила, органически слила воедино все профессиональные и личностные обретения не только последних полутора десятилетий на сценических подмостках и экране, но и опыт всей предыдущей жизни.
Критик Валерия Гуменюк писала: «Сюжет пьесы интригует — своего рода психологический детектив, в нем слышны отголоски Ибсена, Достоевского и возможно даже Бергмана».
Честно говоря, не могу вспомнить, когда современная пьеса захватывала и держала в напряжении своей загадкой от начала и до самого финала. Когда испытывала подобную острую необходимость разобраться в том, что же происходит. Кто палач, а кто жертва? Кто прав, а кто виновен? Кто запутывает и усложняет ход событий, играя в свою игру?..
Игру на клавишах наших душ, завороженных происходящим.
Ведь даже если отбросить «кассовые» соображения (немногие из зрителей соблазнятся пьесой, названной именем неизвестного персонажа), переименование было сделано Александром Бурдонским с поистине снайперской точностью, потому что достаточно тонкая и расчетливая игра, составившая сюжет, не только персонажам предназначена, но и зрителям, оказывающимся захваченными на совершенно ином материале, нежели испанская легенда, мыслями о двойственности памяти, которая может привести в паутину безумия и самого человека, этой памятью одержимого, и окружающих.
Особенно — если эта память наполнена чувством собственной вины…
Переименованием пьесы Александр Бурдонский точно и тонко определил сам жанр драматического повествования, в котором кропотливо, подробно, изобретательно и поистине философски выстраивается отрезок жизни женщины, принесшей в жертву свой Божий дар после смерти сына и обретшей неожиданно новые силы во встрече с молодой девушкой, которую ее сын Генри любил.
В запущенном доме, из комнаты которого рояль выслан в подвал (здесь нельзя не сказать несколько слов о сценографии Валерия Фомина — перед нами перевернутая или и вовсе отломанная клавиатура, так неожиданно и пронзительно напомнившая спектакль Леонида Варпаховского «Дни Турбиных», где в эпизоде, происходящем в гимназии, лежал рояль с отломанной ножкой, горькая метафора бессмысленности происходящего; его поднимали, держа почти на весу, и один из юнкеров начинал играть и петь: «Ваши пальцы пахнут ладаном…»), а по сцене расставлены вращающиеся табуретки, которые ставят обычно перед инструментом, бродит по комнатам опустившаяся, похожая на старуху женщина. Некогда в этом доме все было подчинено только музыке, не просто прикосновением к клавишам, будившим и будоражащим души, теперь же здесь жаждут лишь тишины — и Лив закрывает руками уши, потому что музыка неотступно звучит в ней самой, не давая ни минуты покоя.
Лив хочет вернуться к своей профессии, но не такой, какой ее обожали зрители и критики, а совсем другой, наполненной своим страшным горем и ощущением великой вины. Но это пока невозможно для нее, не имеющей сил ни на что. И вот неожиданно появляется в этом доме некая Лора, начинающая и даже подающая надежды пианистка, которая не просто просит, а настоятельно требует, чтобы Лив давала ей уроки, платой за которые будут рассказы об умершем сыне Генри. И это становится для героини одновременно шоком и надеждой, мыслью об исцелении и страхом окунуться в горечь памяти до самого донышка…
Людмила Чурсина играет Лив Штайн, если уместно такое выражение, наотмашь — все ее существование на сцене ежеминутно пронизано чувством внезапного и не до конца осмысленного пробуждения к жизни, которое испытывал каждый, терявший самых близких и дорогих людей при малейшем воспоминании о них других. Пробуждения во имя осознания: что было упущено, сделано не так, что приносилось в напрасную жертву и совсем ли уж напрасной она была?