После отъезда герцогини Анна Австрийская опять осталась одна, хотя… Парадоксальным образом фаворитка короля Мари де Отфор сделалась подругой его жены. Ее отношения с королем по-прежнему не выходили за рамки платонических; даже находясь с ней наедине, Людовик избегал приближаться к ней. «Я король и мог бы добиться успеха, если бы захотел, — сказал он однажды Клоду де Рувруа, когда тот со свойственной ему бесцеремонностью намекнул, что понравившаяся ему девица была бы не прочь услужить своему государю. — Именно поэтому я должен помнить, что Бог не велит мне злоупотреблять своей властью. Он наделил меня ею, чтобы подавать пример моим подданным».
Людовик был способен оценить женскую красоту, но ставил много выше добродетель и целомудрие. Тальман де Рео приводит рассказ о том, как во время пребывания короля в Дижоне некая весьма привлекательная особа с чересчур откровенным декольте имела смелость сесть напротив него во время публичной трапезы. Людовик надвинул шляпу на лоб и избегал смотреть на свою визави, но в конце обеда, допивая кубок, плюнул вином прямо на ее открытую грудь. Автор «Занимательных историй» удивляется, как эта особа вообще оказалась на обеде, поскольку накануне, когда одна дама просила капитана охраны пропустить ее к королю, тот уже готов был согласиться, но вдруг заметил ее декольте. «Прикройтесь, сударыня, или уйдите, — сказал он, — король будет о вас дурного мнения. Вам бы следовало знать, что ему не по душе подобная нагота». В той же книге говорится, что Людовик однажды застал Мари читающей письмо, которое она, увидав его, быстро спрятала за корсаж. Анна Австрийская из лукавства стала подначивать мужа выяснить любовную тайну своей фрейлины и даже схватила ее за руки, чтобы он мог достать письмо. Тогда Людовик взял каминные щипцы и попытался вытащить ими записку, но, не преуспев, бросил их и ушел, крайне раздосадованный. Любовь короля к Мари де Отфор выражалась практически в одной лишь ревности, а его порядочность, вместо того чтобы стать примером для подданных, сделалась поводом для насмешек…
Читатель уже получил представление о нравах французских придворных; даже некоторые священники, чьим долгом было воспитывать свою паству, наоборот, развращали ее. Как раз в 1633 году разразился скандал в Лудене: кюре церкви Святого Петра Урбан Грандье обрюхатил молодую девицу, родственницу духовного руководителя монастыря урсулинок отца Миньона. Грандье начал сниться юным урсулинкам, хотя они его никогда не видели, и эти сны доводили их до истерики. По стечению обстоятельств в город приехал государственный советник Жак де Лобардемон, родственник настоятельницы монастыря урсулинок, чтобы проследить за разрушением городских укреплений. Грандье резко этому воспротивился. Между тем истерики монахинь продолжались: они вопили и богохульствовали.
Вернувшись в Париж, Лобардемон доложил обо всём королю и кардиналу, которые поручили ему расследовать это дело. Грандье был арестован и обвинен в колдовстве. На него стали собирать компромат, что было весьма несложно сделать (он насмехался над монашескими орденами, написал трактат о безбрачии священников, которого не признавал, и памфлет против Ришельё), а из монахинь изгоняли бесов — без особого успеха. Понимая, какая угроза над ним нависла, Грандье написал письмо королю с «научным» обоснованием нелепости возводимых на него обвинений: во-первых, монахини вовсе не одержимы, поскольку неспособны пророчествовать, говорить на каких-либо языках, кроме французского, и подниматься на воздух, что суть главные признаки человека, в которого вселился дьявол. «Я лишь прошу Ваше величество прислать двух докторов из Сорбонны, чтобы судить об истинности одержимости, и хороших судей, чтобы зрело изучить мое дело. Если я виновен, прошу лишь о смерти на колесе в самых жестоких муках. Если я невиновен, разумно заявить о моей невиновности. Умру ли я или останусь жить, я вечно останусь Вашим смиренным, покорным, верным и несчастным слугой и подданным».
К сожалению, французский историк Ролан Вильнёв в книге «Загадочное дело Грандье» не упоминает, получил ли несчастный ответ на свое письмо. Скорее всего нет; как мы увидим, Людовик XIII в то время был занят куда более важными вещами, чем судьба какого-то вольнодумца и развратника. В глазах судей шрам на большом пальце правой руки был убедительным доказательством того, что обвиняемый заключил договор с нечистым, который подписал своей кровью. Грандье подвергли пыткам и приговорили к сожжению на костре. На допросах он не сознался ни в чем, кроме прелюбодейства. Его сожгли 18 августа 1634 года, но урсулинок это не исцелило. Их истерики продолжались еще много лет, и настоятельницу стали называть уже не одержимой, а избранной и прорицательницей…
В те времена медицина находилась в зачаточном состоянии; психиатрия же начала делать первые шаги только века через полтора. Сталкиваясь с необъяснимыми хворями и напастями, люди предпочитали взывать к высшим силам, а не к псевдоученым докторам. Суеверия были широко распространены. Отдавала им дань и бездетная королевская чета, не оставлявшая попыток обзавестись наследником. Анна Австрийская совершала паломничества на могилы святого Фиакра и святого Норберта, моля даровать ей сына. Впрочем, лейб-медик короля Бувар посоветовал целебные воды в Форже, маленьком городке в Нормандии. В июне 1633 года супруги отправились туда; на несколько дней к ним присоединился кардинал. Целебный источник попросту бил из земли; Людовик поручил итальянцу Франчини оборудовать всё как полагается, и тот сделал три ответвления родника: для королевы, короля и кардинала. Так во Франции появился свой курорт. Железистые воды Форжа помогали от анемии, возможно, они оказали на венценосную чету какое-то благотворное воздействие, поскольку король и королева впоследствии принимали их регулярно.
Стараясь восстановить мир в королевской семье, Ришельё одновременно препятствовал наступлению мира в Европе. Густав Адольф погиб очень не вовремя. Император мог воспользоваться новыми обстоятельствами, чтобы заключить перемирие с протестантскими княжествами, а этого нельзя было допустить. Поэтому кардинал всеми дипломатическими средствами способствовал заключению Хайльбронского союза (13 апреля 1633 года) между Швецией и протестантскими субъектами Священной Римской империи под руководством канцлера Акселя Оксеншерны. Тот назначил на август съезд всех протестантских князей. Тогда же, в августе, Людовик XIII предпринял новый поход в Лотарингию, чтобы наказать лживого герцога, и осадил Нанси. Парижский парламент постановил конфисковать Баруа — владение французской короны.
Первого сентября, в четыре часа утра, из городских ворот Нанси выехала карета кардинала Никола Франсуа Лотарингского, брата герцога, который вел с королем переговоры о капитуляции. Миновав французские посты, карета остановилась, оттуда выбрался юноша и вместе с сопровождавшим его дворянином продолжил путь верхом на лошадях, заранее спрятанных в кустах. Они направлялись в сторону Испанских Нидерландов.
На самом деле под видом мальчика путешествовала Маргарита Лотарингская. Через три дня пути — верхом и в карете — она достигла Намюра, где ее встречал муж. Изгнанник Гастон стал практически ландскнехтом: он участвовал в осаде Маастрихта испанцами и хорошо себя зарекомендовал. С одной стороны, ему хотелось домой, и он периодически посылал гонцов к Людовику; с другой стороны, ему было мало Бурбонне, которое предложил ему брат. В Брюсселе молодые супруги подошли под благословение «тетушки», инфанты Изабеллы, которая взяла с Гастона слово примириться с братом и вернуться во Францию, уверяя: «Он простит тебя, он настоящий христианин».
Нанси открыл свои ворота 25 сентября; Карл Лотарингский, проводивший переговоры с Ришельё, согласился на все условия короля. Он предпочел отречься от престола в пользу брата, который вернул папе римскому свою кардинальскую шапку и женился на кузине, принцессе Клод. Новоиспеченные супруги немедленно уехали в Тоскану; сестра герцога Генриетта, бывшая замужем за князем Фальсбурга, тоже укрылась за границей, а сам Карл IV поступил на службу к императору Фердинанду. Лотарингия де-факто была присоединена к Франции. Чтобы эта аннексия выглядела законной, правительство подало в суд на Карла Лотарингского, обвинив его в похищении Месье.
Однако население этой провинции вовсе не было радо переменам в своей судьбе. Духовенство, подстрекаемое иезуитами, критиковало Францию за союз с протестантскими государствами. К тому же Рим, Мадрид и Вена собирались после заключения общего мира восстановить в правах Лотарингский дом. Всё это так, но Лотарингия имела стратегическое значение, защищая Францию с востока и позволяя, в случае необходимости, нанести удар по империи или оказать помощь Нидерландам. Более того, присутствие в герцогстве королевских войск побудило несколько городов Эльзаса перейти под покровительство христианнейшего короля, нарушив сношения между Испанскими Нидерландами и Франш-Конте.
В это время Ришельё принял гонцов от Валленштейна. Утратив доверие венского двора из-за тайных переговоров со Швецией и Саксонией, знаменитый полководец был готов заключить союз с протестантами, поскольку сам вознамерился стать королем Богемии. Его шпага стоила дорого (Мария Медичи не наскребла денег, чтобы направить Валленштейна против Франции), и Ришельё предложил ему миллион в год и обещание признать его королем Богемии. Возможно, они даже заключили договор, но и эта карта вскоре оказалась бита. В феврале 1634 года Фердинанд II отрешил Валленштейна от командования и объявил его мятежником, поручив генералам Пикколомини и Галласу доставить его в Вену живым или мертвым. Те предпочли второй вариант: 25 февраля два офицера-шотландца убили приближенных генералиссимуса, а капитан Вальтер Девер с драгунами вломился в его спальню. Валленштейн встал с кровати, прислонился к стене и принял смертельный удар алебардой в грудь. Людовик XIII не пожалел о смерти кондотьера, слишком часто менявшего партии и нарушившего клятву своему сюзерену для удовлетворения личных амбиций. Он понимал чувства Фердинанда II…