В период, отделяющий Голландскую войну от Десятилетней, королевство Людовика XIV присутствует везде в мире. А подобное присутствие внушает либо восхищение, либо страх. Бдительное правительство должно заботиться о том, чтобы восхищение не вылилось в зависть, а страх — в ненависть и открытую вражду. Вот почему король и маркиз де Лувуа создали и управляют совместно «тайной военной дипломатией», дополняющей, особенно в Италии и в придунайских странах, дипломатию господина де Круасси{165}. Речь идет о сети, собирающей информацию и внедряющейся под руководством замаскированных военных. Они являются предшественниками хорошо нам сегодня известных специальных служб.
Людовик, у которого обнаружился недюжинный талант пропагандиста, весьма ловко использует также публицистов. Один из них, некий Эсташ Ленобль, рьяно выступает в галликанской газете «Пробный камень политики», которая защищает интересы короля Франции против папы Иннокентия XI. Есть еще некий Гасьен де Куртиль де Сандра (1644–1712) — бойкое и плодовитое перо. Французская литература ему обязана произведением «Мемуары господина д’Артаньяна», из которого Александр Дюма создаст затем «Трех мушкетеров»; Людовик XIV нашел в нем преданного помощника. Куртиль де Сандра публикует, не подписываясь, бомбочку, озаглавленную «Поведение Франции после Нимвегенского мира». Она позволяет памфлетисту изложить в противоположном смысле «Ответ книге, озаглавленной: «Поведение Франции» (1683). Три года спустя де Сандра «поселяется в Голландии, где выпускает раз в месяц «Исторический и политический Меркурий». Но он так открыто становится на сторону Франции, что ему приходится покинуть страну»{165}.
Не случайно Лувуа служит посредником между королем и задействованными им писателями, то есть литературой, обслуживающей психологическую войну или, если угодно, завоевательный мир. Вот что писал в сентябре 1683 года военному министру барон Мишель-Анж де Вюорден (1629–1699), житель Лилля, примкнувший к партии Людовика, автор «Исторического журнала, содержавшего самые памятные события священной и светской истории и главнейшие факты, способные служить памятной запиской для написания истории Людовика Великого, XIV по счету» (два тома форматом в 1/8 долю листа): «Вдобавок к тому, что Вы изволили мне приказать, Ваше Превосходительство, я осмеливаюсь Вам послать первый лист «Исторической газеты», и я добавил к ней «Послание в стихах, посвященное королю», оттиск которого я посчитал необходимым сделать, чтобы Вам легче было его прочитать, а также выделить рисунок и план моего произведения и его представить Его Величеству, если Вы полагаете, что он соблаговолит взглянуть на него. Говорю Вам правду, Ваше Превосходительство, что нет такого подданного, который желал бы так же страстно, как я, способствовать распространению славы короля. И если этот первый образчик моего труда будет иметь честь быть одобренным Вами, я смогу дать читателям впоследствии вторую книгу. Она будет состоять из всех латинских произведений и надписей, которые я делал время от времени, чтобы отметить величие и скорость завоеваний короля, из похвальных слов, адресованных Его Величеству, лицам королевского дома, принцам, министрам, генералам королевских армий; я еще добавлю надписи, которые я сочинил для фортификаций, построенных или укрепленных королем… Это второе произведение написано на латинском языке и, следовательно, не будет иметь широкое распространение при дворе, но зато, Ваше Превосходительство, оно будет иметь большее хождение среди иностранцев и, таким образом, будет способствовать более широкому распространению славы короля»{148}.
До самого конца своего правления Людовик XIV будет находить услужливых, патриотически настроенных публицистов, искусно защищающих наихристианнейшего короля от нападок за границей, от различной критики и даже от самых обычных замечаний. Донно де Визе, который известен как основатель «Галантного Меркурия» (1672) и как историограф, окажется самым неутомимым и действенным пропагандистом короля и периода его правления. Его «Мемуары, которые послужат для написания истории Людовика Великого» (1697–1703) состоят из десяти томов форматом в пол-листа! Но самой действенной и блестящей эта королевская французская пропаганда станет непосредственно после Нимвегенского мира. Прославляя наперебой бесспорный престиж, безмерно раздувая его, облекая в античные одеяния, связывая его с многовековой историей и с провиденциальным развитием событий, такая пропаганда ловко способствует росту самого этого престижа. Напрасно антифранцузская полемика старается изо всех сил и оттачивает свое оружие; Людовик окружил себя решительными и метко разящими контрполемистами.
Ничего, однако, не может сравниться со спокойной, уверенной силой и с вездесущностью представителей короля и Франции, послов, солдат, моряков, миссионеров, путешественников-исследователей. Наши дипломаты ведут роскошный образ жизни, характерный для горделивой нации. Когда в марте 1687 года маркиз де Лаварден готовится отправиться в Рим в качестве посла Его Величества, Людовик ему дает 20 000 экю для меблировки и 24 000 экю в качестве годового жалованья, но предполагается, что он должен будет добавить 56 000 экю из своих собственных средств, чтобы достаточно блестяще быть представленным в качестве посла в первый год своего пребывания в Риме{97}. За пять лет до этого, чтобы отметить рождение эрцгерцога, сына императора, иностранные дипломаты в Вене заказали различные фейерверки. Фейерверк, устроенный министром Франции маркизом де Себевилем, не остался незамеченным. Над своим огромным фейерверком он велел изобразить «Солнце, составляющее основную часть девиза короля с надписью: Fulget ubique («Он всюду несет свой свет»). Через восемь месяцев после въезда Людовика XIV в Страсбург эта формула, появившаяся в самом центре Вены, могла дать имперцам «обильную пищу для рассуждений»{97}.
Поговорка гласит: «Всякий путь, ведущий к приобретениям, закрывается к старости». Но в то время король Франции был еще сорокалетним мужчиной. В период присоединений и конфликта с Испанией он мог бы проявить гораздо большую напористость. Он обладает самой многочисленной и мощной армией в мире. Фюретьер писал в это время: «Король Франции — арбитр мира и войны», его войска «лучше, чем когда бы то ни было». Реформа, проведенная после Нимвегенского мира, была ловко задумана маркизом де Лувуа: этот министр сохранил почти всех офицеров. В результате наша армия мирного времени перенасыщена кадрами и может быть приведена в состояние боевой готовности при первой тревоге. А пока что увеличиваются учебно-тренировочные лагеря{97} и укомплектовываются укрепленные города. А накануне Десятилетней войны, в конце 1688 года, Людовик XIV утверждает, что он в состоянии в кратчайший срок мобилизовать 300 000 солдат (и это только для сухопутных войск){97}. Это не бахвальство. Специалисты знают, что французская армия может быть мобилизована быстрее, чем любая другая армия в Европе: «Королю беспрекословно подчиняются, так что он может в один момент… привести в движение свои войска»{42}.
Наши морские силы в зените своего развития. В то время как голландцы и англичане сокращали свое вооружение и учебные занятия{228}, «король располагал самым многочисленным и качественным флотом в Европе»{97}: 118 линейными кораблями, 19 фрегатами, 11 брандерами, 10 галиотами с бомбами, 21 речной баржей, 10 мелкими судами (корветами или большими барками), «итого: 189 кораблями»{237}. В королевстве не хватает матросов, особенно с тех пор, как эмигрировали протестанты после 1685 года, но морские арсеналы были усилены (Брест, Рошфор и Тулон), высшее командование было первоклассным (Дюкен, Прейи, Турвиль являются генерал-лейтенантами; Габаре, Виллетт и Шаторено командирами эскадр), эскадры и дивизионы постоянно курсируют в открытом море. Ибо нельзя оценить качество флота, стоящего на рейде.
Кольбер и Сеньеле не оставляют без внимания администрацию и вооружение. В Тулоне начиная с 1680 года внутренняя гавань может «легко вместить сотню военных кораблей». Тулонская и Морийонская гавани благодаря окружающим их батареям «прикрыты отныне от всяких вражеских вылазок». В Бресте военный морской порт, окруженный новыми складами и современными мастерскими, «может вместить пятьдесят крупных кораблей, не считая фрегатов и другие малые суденышки, 600 артиллерийских орудий и 30 мортир защищают вход в порт, так что морские силы короля находятся там в полной безопасности»{71}. Правительство решило упорядочить подготовку настоящих флотских офицеров, не прибегая более к различным крайним средствам. Незадолго до своей смерти (1683) Кольбер создает «три роты гардемаринов, настоящие морские училища, находящиеся в Бресте, Рошфоре и Тулоне»{276}. Курсанты изучают математику, астрономию, гидрографию, хорошие манеры и… учатся танцевать.
Эти офицеры королевского флота имеют много возможностей учиться и совершенствоваться. Никто не оспаривает у нас господство на Средиземном море. Во время испанского конфликта в 1684 году граф де Реленг противостоит один, командуя кораблем Его Величества «Ле Бон», испанской армаде, состоящей из тридцати пяти галер{274}. В 1680 и 1681 годах Дюкен одержал верх над берберами в восточной части Средиземного моря и подверг артиллерийскому обстрелу остров Хиос в июле 1681 года; в сентябре 1682 года и в июне 1683 года он обстрелял город Алжир бомбами новой конструкции, изобретенными инженером Пти-Рено; в мае 1684 года Дюкен бомбит Геную (порт и город), которая незадолго до этого приняла испанские корабли, зашедшие туда за заправкой и снабжением{274}. Вслед за этим граф д'Эстре обстреливает Триполи (в июне 1685 года), а потом снова Алжир (в июне 1688 года). Эти операции способствуют восстановлению торговли на Ближнем Востоке, тормозят разгул берберского пиратства, приучают к морю новые корабли и закаляют наши экипажи. В 1685 году алжирцы возвращают д'Амфревилю, командиру эскадры, «большое количество христианских рабов разных национальностей, которым они даруют свободу из уважения к королю»