Не позже, как через час, герцогине доложили, что шевалье Лорен просит у нее аудиенции от имени ее супруга.
Анна встретила молодого человека чрезвычайно холодно.
— Будьте как можно короче! Дела моего супруга меня не интересуют!
— Но из этого не следует, что его высочество не должен интересоваться вашими делами! — дерзко заметил Лорен.
— Прошу вас, без предисловий!..
— Слушаюсь! Будьте добры, герцогиня, взгляните на эту перчатку! Она найдена в кабинете в то самое утро, когда вы предполагали позировать Миньяру.
— Только-то? — усмехнулась герцогиня. — Поблагодарите моего супруга за любезность, с которой он заботится о собирании моих перчаток!
Лорен был озадачен: он никак не ожидал, что герцогиня отнесется так спокойно к компрометирующему для нее открытию.
— Не угодно ли вам объяснить, каким образом она попала в кабинет короля?
— Не считаю нужным!
— Я передам ваш ответ герцогу Орлеанскому!
— Сделайте одолжение!
— Берегитесь, герцогиня! — прошептал взбешенный Лорен. — Я все разузнаю, клянусь вам честью! Вы не напрасно возбудили мою ревность!
— Как ваша любовь, так и ваша ревность, могут интересовать только женщин вроде Арманды Бежар!
— Стало быть, вы окончательно отталкиваете меня? Вы уничтожаете ту надежду, которую дали мне в парке Сен-Клу?
— Тогда я считала вас за талантливого интригана, теперь вижу, что вы не более как ничтожный шпион. Тогда я видела в вас мужчину, а теперь вы оказываетесь тщеславным мальчишкой! Наконец, тогда я думала, что вы больше, чем кажетесь, теперь же убеждаюсь, что вы несравненно ничтожнее!
Лорен был бледен, как полотно.
— Но если я докажу вам противное?.. — проговорил он задыхающимся голосом.
— В таком случае я сдержу свое обещание.
Лорен как помешанный вышел из комнаты Анны и направился в покои герцога Орлеанского.
Глава II. Вдова Скаррон
Нинон не забыла побывать также у своего приятеля Мольера и сообщить ему интересное приключение в доме Лонгевиль.
Как только она ушла, Мольер отыскал прошение, оставленное ему Скаррон, положил его в карман и поспешно отправился во дворец.
Первый камер-лакей его величества Мараметт шепнул Мольеру, провожая его в кабинет короля:
— Ну, Мольер, сегодня вам нужно иметь большой запас острот: погода очень дурна!
С этими словами он отворил дверь, и Мольер очутился перед лицом короля. Людовик XIV быстро ходил взад и вперед. Лицо его было красно, жилы на лбу налились кровью. Мольер никогда не видел его величество в таком гневном настроении. Он не на шутку испугался, и вся фигура его как-то жалобно съежилась.
Король пристально посмотрел на него и невольно улыбнулся.
— Ваше величество! Когда я шел сюда, один добрый гений шепнул мне, что на Олимпе разразилась гроза, но я никак не ожидал, что молния так ослепительна, как оказалось на самом деле!
Людовик XIV рассмеялся.
— Добрый гений не обманул вас, мы действительно сильно раздражены! Не встретились ли вы сегодня с Нинон де Ланкло?
— Как же, ваше величество, я только что видел ее.
— Что она говорила?
— Нинон рассказала мне один презабавный анекдот…
Король мрачно взглянул на него.
— Уж не о перчатке ли?
— Прошу извинения, сир, дело шло о вечерней молитве одного аббата.
— Не увертывайтесь, Мольер! Мы не расположены шутить сегодня. Рассказывайте ваш анекдот об аббате.
— Дело вот в чем, сир! Одна прелестная женщина средних лет, получившая самое религиозное воспитание, не может спокойно заснуть, пока не прослушает вечерних молитв, прочитанных одним красивым аббатом. Дама так набожна, что проводит в этом похвальном занятии несколько часов каждый вечер, тщательно запираясь от любопытных взоров в своей спальне. Но однажды случилось, что некая молодая шалунья пробралась в комнату этой знатной дамы, спряталась под стол и была невидимой свидетельницей презабавной сцены. Аббат вместо того, чтобы приняться за чтение молитв, сел на диван около хорошенькой женщины, нежно обнял ее и стал шептать слова любви!
Людовик XIV от души смеялся:
— Очень пикантный анекдот! Ну, Мольер, мы уверены, что вы знаете, кто были эта знатная дама и благочестивый аббат!
— Да, ваше величество! Герцогиня Лонгевиль и аббат Ла-Рокетт!
— А под столом сидела Нинон де Ланкло! Не так ли?
— Да! — ответил изумленный Мольер.
— Она вам ничего больше не рассказывала?
— Ни слова!
— Знаете что, Мольер! Нинон — превосходная женщина!..
Король несколько минут ходил в задумчивости.
— Вы незнакомы с вдовой Скаррон? — вдруг спросил он.
— Как же, знаком! Я даже пришел к вашему величеству с целью передать ее прошение о пенсии!..
— С какой стати вы принимаете в ней участие? — нахмурился король.
— Я был приятелем ее покойного мужа!
— Вот как! Мы этого не знали! Дайте сюда прошение.
Король внимательно прочел поданную бумагу.
— Послушайте, Мольер, мы хотели возложить на вас небольшое поручение.
— Я сочту это за величайшую милость! — проговорил обрадованный Мольер.
— В сумерках вы отправитесь к вдове Скаррон и скажете ей, что мы читали ее прошение и передали Кольберу с тем, чтобы он разузнал, действительно ли Скаррон нуждается в денежном пособии и что на основании нашего приказания министр приглашает ее явиться к нему сегодня же вечером. Вы проводите Скаррон к левому флигелю, где вас будет ожидать Мараметт, которого вы и приведете прямо в эту комнату.
— Все будет исполнено в точности, ваше величество.
Едва наступили сумерки, как Мольер звонил уже у подъезда вдовы Скаррон. В домике началась суматоха, слышно было, как бегали взад и вперед. Наконец дверь отворила сама Франсуаза.
— Ах! Это вы, господин Мольер! Как вы хлопочете для меня! Да благословит вас Бог за ваше доброе сердце! Что, безуспешно?
— Напротив, я пришел к вам с доброй вестью! Одевайтесь скорей и пойдемте к Кольберу!
— Разве… мое прошение принято?.. — проговорила она, бледнея.
— Это будет зависеть от вашего разговора с Кольбером. Однако, пойдемте скорее! У этих господ нет свободного времени.
Франсуаза поспешила одеться, и через несколько минут они отправились. Скаррон была так поглощена мыслью о предстоящем свидании с министром, что и не заметила, как они миновали целый ряд темных улиц и подошли к Лувру. Она опомнилась только в ту минуту, когда очутилась в высокой, ярко освещенной комнате.
— Пожалуйста, господин Мольер! — раздался голос Мараметта. — А вы, сударыня, останьтесь здесь, вас позовут, когда будет нужно!
Франсуаза осталась одна. Сердце ее сильно билось… Боже! Неужели она будет говорить с Кольбером? С тем самым Кольбером, гибель которого замышляли ее друзья!..
А что, если ей расставлена ловушка? Если в это самое время у нее в доме производится обыск? Там найдут патера Лашеза и массу компрометирующих бумаг, писем… Холодный пот выступил у нее на лбу…
— Пожалуйста, вас просят! — раздался тот же голос.
Франсуаза очнулась. Она поспешно встала, но едва держалась на ногах. Мараметт отворил настежь дверь в соседнюю комнату, и — великий Боже! Не сон ли это?.. — Франсуаза очутилась перед лицом самого Людовика XIV.
Несколько минут длилось молчание. Король внимательно осматривал просительницу.
— Вдова Скаррон?
— Точно так, ваше величество!
— На какие средства вы жили после смерти вашего мужа?
— Мне помогают друзья.
— Неужели вам, здоровой, молодой женщине, не совестно жить подаяниями ваших друзей?
— Не только совестно, сир, но в высшей степени унизительно! Принимая пособия, я становлюсь зависимой от моих благодетелей в нравственном отношении — и должна разделять их принципы, убеждения, даже если вовсе не сочувствую им…
— И потому вы, чувствуя наконец угрызения совести, решились освободиться от тлетворного влияния ваших друзей и обратились за милостыней к нам?..
Скаррон побледнела.
— Я не понимаю, на что ваше величество намекаете.
— Будто бы? Мы хотим спросить, не раскаиваетесь ли вы в тех благочестивых предприятиях, ради которых ваши благородные друзья дают вам подачки?
— Я никогда не думала, — проговорила Франсуаза дрожащим голосом, — что короли, которые стоят на такой недосягаемой высоте, имеют время и охоту издеваться над несчастными бедняками, которые обращаются к их милосердию!.. Позвольте мне удалиться!..
Она хотела поклониться, но зашаталась и почти без чувств упала к ногам Людовика XIV.
Король был добр от природы, он никак не ожидал, что его слова произведут такое потрясающее действие, и ему стало чрезвычайно жаль эту бедную женщину, так беспомощно лежавшую у его ног. Он заботливо приподнял ее и довел до кресла, потом достал золотой флакон с каким-то спиртом и заставил ее понюхать. Через несколько минут Франсуаза пришла в себя, открыла глаза и с бесконечной признательностью взглянула на короля.
— Благодарю вас, сир, мне лучше! — проговорила она, возвращая флакон.
— Оставьте у себя этот флакон на память о том, что король Людовик Четырнадцатый умеет быть великодушным даже и к своим врагам, и притом же, — прибавил он, улыбаясь, — он может еще пригодиться вам в течение нашего разговора. Приглашая вас сюда, мы имели в виду поговорить не об одной только пенсии. Нам достоверно известно, что в вашем доме бывают собрания, которые под личиной религиозных бесед имеют целью составление самых возмутительных заговоров против короля и государства!
— Великий Боже! — воскликнула Франсуаза и закрыла руками свое бледное лицо.
— Как видите, мы имеем весьма точные сведения. Вы, конечно, понимаете, что нам стоит только черкнуть пером — и все ваши достойные друзья переселятся на вечное житие в Бастилию, где уж им, конечно, не придется больше сочинять разные истории о перчатках и мнимо умерших сыновьях Гастона Орлеанского. Но чувство собственного достоинства не позволяет нам обратить внимание на этих грязных, мелких людишек! Что же касается вас, мадам, то мы не только прощаем все ваши заблуждения, но, кроме того, желая сделать вас совершенно независимой от этого преступного обществ