Через несколько минут король и вся его свита уже были далеко.
В прелестном загородном домике, окруженном тенистым садом, Мольер упивался блаженством своего медового месяца. Его заветное желание было наконец исполнено — он женился на страстно любимой Арманде. Все улыбались теперь счастливому поэту: король осыпал его своими милостями, слава его гремела, деньги лились на него как золотой дождь. На лето Мольер освободился от всех театральных занятий. Пользуясь полной свободой, он начал писать свое величайшее творение — «Тартюф», в котором хотел выставить ханжество и лицемерие патеров и, между прочим, поместить сцену, разыгравшуюся в доме Лонгевилей. Арманда уехала на неделю в Париж, а Мольер, ожидая с нетерпением ее возвращения, усердно работал. Вдруг он получает письмо, которое, как ураган, налетело на его мирное жилище и поселило в нем страшный хаос и смятение.
Письмо было следующего содержания:
«Любезный Сганарель!
С особенным удовольствием извещаю вас, что мои ухаживания, упорно отклоняемые Армандой Бежар, увенчались самым полным успехом у Арманды Мольер. В доказательство прилагаю вам записку вашей очаровательной супруги».
И действительно, в конверте находилась записка, писанная рукой Арманды, которая приглашала шевалье де Лорена на тайное свидание.
Мольер был вне себя от бешенства и отчаяния. Он бросился в конюшню и приказал наскоро заложить экипаж. Через четверть часа он уже летел в Париж.
Вот его дом. Арманда сидит у окна и шьет. Мольер, как безумный, вбегает в комнату.
— Ты писала эту записку? — закричал он громовым голосом.
Она вспыхнула, но отвечала довольно бойко:
— Что за глупый вопрос! Ведь ты знаешь мой почерк!
— Так это правда!..
— Из-за чего ты так взбеленился? В моем поступке нет ничего дурного. Я молода, хороша собой и хочу пользоваться всеми наслаждениями жизни!
— Презренная!..
— А с какой радости я стала бы добродетельной? Разве меня воспитывали как порядочную девушку? Разве вы все не давали мне самых безнравственных примеров, а теперь удивляетесь, что я следую им?
— О чудовище! — воскликнул пораженный Мольер. — Так вот какую змею я отогрел на своей груди!.. Ступай же прочь от меня: я не могу жить с такой порочной женщиной.
Мольер схватил жену за плечи, и не успела она опомниться, как очутилась на улице. Дверь за ней захлопнулась…
Полночь. Весь Париж спит глубоким сном. Только в домике Мольера светится огонь. Ему не до сна. Он сидит за письменным столом, и наболевшее, истерзанное сердце поэта изливается в шутках и остротах его произведения — «Школа жен»!..
Глава IV. Недоразумение
Наступил Новый год. Король, раздавая щедрой рукой милости, не забыл также и своего любимца Мольера и назначил ему огромную ежегодную пенсию в 7000 ливров. В другое время эта царская милость глубоко тронула и обрадовала бы Мольера, но теперь ничто не могло вывести его из состояния тяжелого душевного оцепенения. Ничто не интересовало и не занимало его, кроме мысли о неверной жене. Он страшно терзался раскаянием, что так жестоко поступил с нею, заставил ее искать приюта под чужим кровом и, может быть, сам бросил ее в объятия порока. Он чувствовал, что без Арманды жизнь не имеет для него никакой прелести. Все стало пусто, холодно, бесцветно.
Бедняга и не подозревал, какие печальные перипетии пришлось испытать его легкомысленной жене, потому что никто из его друзей не смел и заикнуться об Арманде. Лорен давно уже бросил ее, в угоду ему директор театра Бурзольт, в труппу которого она поступила, стал давать ей последние роли, и она, униженная, отвергнутая, опозоренная, переживала самые тяжкие минуты. О, если бы он знал все это — он бросился бы к ее ногам и стал умолять о прощении!..
Удрученный воспоминаниями о жене, Мольер закрыл лицо руками и горько зарыдал. Чья-то рука робко дотронулась до его плеча. Мольер быстро обернулся. Боже!.. Неужели это не призрак?.. Перед ним стояла Арманда, бледная, изнуренная! Она как тень проскользнула в комнату и смотрела на мужа своими чудными глазами, в которых блестели слезы.
Он вскрикнул и протянул ей руки. Арманда упала к нему на грудь.
— Прости… сжалься надо мной… — шептала она.
Мольер был великодушен, как все великие люди: он простил ее!
Как ни был ограничен Филипп Орлеанский, но все же от его внимания не могло ускользнуть то обстоятельство, что он играл весьма жалкую роль в Версале. Это тем более раздражало его, что герцогиня, напротив, находилась, по-видимому, совершенно в своей сфере, что мало-помалу она сделалась даже царицей всех этих блестящих, волшебных празднеств. Незаметно герцог стал удаляться от версальских увеселений, проводил большую часть времени в Сен-Клу или в Париже, но Анна никогда не сопровождала его. Всегда находились тысячи извинений, предлогов, причин, мешавших ей сопровождать мужа, а тому было слишком памятно энергичное заступничество короля, чтобы прибегнуть еще раз к каким-нибудь принудительным мерам. Между тем подозрения его нисколько не рассеялись после объяснения с Людовиком XIV, напротив, ревность его росла вместе с красотой и веселостью Анны. Он был убежден, что жена неверна ему, но, к несчастью, не имел никакой возможности убедиться в этом.
Сначала он обратился со своими жалобами к королеве-матери, та успокаивала, утешала его, но, разумеется, не могла оказать ему существенной помощи.
Потерпев такую же неудачу у де Гиша и д’Эфиа, которые убедились наконец, что для них будет гораздо полезнее заслужить благоволение всемогущего монарха, чем покровительство бессильного, бесхарактерного герцога Орлеанского, он решился снова обратиться к своему прежнему любимцу и помощнику — Лорену, который все еще находился в опале.
Герцог велел пригласить шевалье в свой кабинет. Тот немедленно явился.
— Лорен! Я очень несчастлив! Эта адская жизнь в Версале заставит меня наконец совершить такой поступок, который навеки погубит меня!
Лорен усмехнулся:
— Верно, вы очень недовольны, если решаетесь обратиться за советом к такой презренной личности, как я!
— Неужели ты еще сердишься? Разве тебе мало, что я сознаю свою несправедливость и глубоко сожалею о ней?
— Я не чувствую никакой злобы против вас и готов забыть все оскорбления, но, признаюсь, мне очень тяжело сознавать, что всякий злонамеренный человек может подорвать ваше доверие ко мне!
— Ну полно вспоминать прошлое! Если хочешь, то я, герцог Орлеанский, готов просить прощения у тебя! Давай руку и будем по-прежнему друзьями! Посоветуй мне, что делать, как выйти из этого ужасного положения, в котором я нахожусь.
— Вы имели в руках все средства, чтобы улучшить свое положение, сделаться, может быть, самому повелителем Франции, и вы добровольно упустили их. Вместо того чтобы воспользоваться ненавистью принцессы Анны к королю и взять ее в свои руки, вы сами подчинились ее влиянию и не замечали того, что, чем больше вы преклонялись перед ней, тем с большим презрением она относилась к вам. Видя, что вы совершенно не способны исполнить ее мстительные планы, она все больше и больше удалялась от вас. Между тем король открыто ухаживал за ней, оказывал самое утонченное внимание, ненависть ее таяла, как снег под жгучими лучами солнца, и наконец она сочла за лучшее совсем перейти на его сторону. Теперь едва ли есть для кого-нибудь сомнение, в каких отношениях находится герцогиня с королем!
— О! Какое унижение знать все это и не иметь возможности отомстить за свое поруганное имя!.. Друг мой, посоветуй, что мне делать! На тебя вся моя надежда!
— Когда потеряна благоприятная минута, трудно придумать какой-нибудь план.
— Но его нужно придумать во что бы то ни стало! — бешено крикнул Филипп. — Иначе я, кажется, в одно прекрасное утро перережу себе горло… но прежде мне хотелось бы отправить в вечность кого-нибудь из этих двух…
— Если бы я был уверен, что вы говорите это с полным сознанием и не отступите перед исполнением, я бы мог посоветовать вам кое-что.
— Клянусь тебе, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы отомстить за себя!
— Но предупреждаю, ваше высочество, я, не колеблясь, покину вас, если замечу хоть малейшую нерешительность.
— Ты будешь доволен мною, Лорен! Ну говори скорее, в чем заключается твой план?
— Прежде всего нужно достать очевидные доказательства неверности герцогини…
— Прекрасно! А потом…
— Король или герцогиня должны… умереть! — прошептал Лорен.
Герцог вздрогнул.
— Убить брата или жену… — Он страшно побледнел.
— Этот брат — тиран ваш, мучитель, любовник вашей жены! А жена? Она презирает вас, обманывает, бесстыдно нарушив клятву, которую дала вам у алтаря!
— Но угрызения совести…
— Возьмите пример с короля, который нисколько не совестится держать в своих объятиях жену брата, или с герцогини Орлеанской, которая нимало не стесняется потешаться над своим мужем!
— Но кто из них должен погибнуть и как?..
— Что касается того, как это сделать, то в средствах недостатка нет. Стакан воды, конфета, чашка шоколада — все может служить для исполнения нашего плана!
— Кто же… кто должен погибнуть? — задыхаясь, спросил Филипп.
Голова его горела, в висках страшно стучало.
— Тот, чья смерть принесет вам большие выгоды… Я думаю, что придется выбрать герцогиню. Король бездетен, и если у вас от второго брака будут дети, то Орлеаны должны будут взойти на престол Франции.
— Но я ненавижу короля гораздо больше, чем герцогиню…
— Он не уйдет от наших рук, но дело в том, что путь к нему более опасен и затруднителен.
— Как же добыть доказательства их преступной связи?
— Это составляет самую трудную часть задачи, нужно действовать с величайшей ловкостью и хитростью. Прежде всего придется пустить в ход некоторые интриги.
— Какие?
— Насколько я мог заметить, Лавальер ревнует короля к герцогине. Нужно раздуть тлеющий огонек в страшный пожар и довести ее до какой-нибудь скандальной выходки. Тогда подозрение в смерти герцогини легко может пасть на ревнивую соперницу. Вам же останется только разыграть роль неутешного вдовца — и дело с концом.