ужит знаком занять все коридоры замка, все подходы к герцогскому кабинету. Монсеньор в замке с самого обеда! Идите! Всю ответственность за последствия я беру на себя!
— У нас неограниченные полномочия, — обратился к Та-ранну маршал Фейльад.
— Да если бы их и не было, маршал, — с жаром ответил Таранн, — мне надо было бы только знать, что герцог и ее высочество принцесса в опасности, и я сделал бы все, что бы мне ни приказали!
— Сердечно благодарю вас, любезный граф. Будьте же готовы!
— Отвечаю за это моей честью и преданностью вашему высочеству! — ответил граф, выходя с низким поклоном.
— Вы действуете чересчур решительно, ваше высочество! — прошептала Мертон. — Умоляю вас…
— Я действую, сообразуясь с поступками наших противников, — прервала ее Анна. — Если бы Мария Стюарт поступила в данную минуту так же решительно, как я теперь, она, вероятно, подготовила бы себе лучшую будущность! Пользуйтесь полномочиями, Фейльад! Действуйте хладнокровно и спокойно!
— Принцесса, я не отступлю от вас ни на шаг. Я всегда была вам предана больше всего на свете! — произнесла тронутая леди Мертон.
— Я знаю это и верю, что ты останешься при мне до моей смерти, и мой прощальный взор упадет на тебя же, моя верная Дуглас.
Она нежно поцеловала леди Мертон, стала у открытого окна, пристально вглядываясь в черную мрачную ночь. Фейльад отошел в сторону. Глубокая тишина воцарилась в высокой полутемной комнате: ни слова, ни звука, ни движения. Но вот неясные силуэты замелькали на площади — из разных улиц стали выдвигаться стройные, военные колонны. Первые лучи восходящей луны осветили их ряды, блеснули по гладким стволам мушкетов… Тихо, быстро наполнилась площадь солдатами, скоро герцогская резиденция была оцеплена со всех сторон.
— Трубите сбор! Вперед! — раздался голос Таранна.
— Идем и мы! — тотчас повторила Анна. — Фейльад, берите факел, а вы, Мария, — другой!
Бледная, но с выражением решимости на прекрасном лице вступила герцогиня Орлеанская в темные коридоры замка.
Ее почти тотчас же встретила толпа мушкетеров, занимавших лестницу, ведущую в покои Карла III.
— Именем короля, за мной! — приказала она. Таранн подошел к ней с обнаженной шпагой в руках.
— Все удалось?
— Пока все, Биванн уже наверху. Никто не ускользнет!
Она кивнула ему головой и, быстро поднявшись по лестнице, распахнула дверь герцогского кабинета. Собеседники сидели за столом, уставленным винами, покрытым бумагами. Их было пятеро: герцог Лотарингский, Карл III, принц Филипп Орлеанский, Гиш, д’Эфиа и де Лорен! Дела, занимавшие их теперь, вероятно, были очень важны, так как, во избежание лишних свидетелей, герцог отпустил всех своих слуг тотчас после обеда. Никто не успел предупредить заговорщиков. Герцог, Карл III и его два новых гостя с таким жаром убеждали в чем-то сильно разгоряченного вином Филиппа, что даже не сразу заметили нежданно нагрянувшую грозу. Звук оружия заставил их опомниться. Бледные, растерянные, вскочили все пятеро из-за стола, но было уже поздно. Биванн занял комнату, завладел бумагами, обещая застрелить каждого, кто двинется с места.
— Что это значит, ваше высочество? Как могли вы предать нас таким постыдным образом? — обратился к Орлеану герцог Лотарингский. — Приказ отдан вами?
Филипп был так поражен, что не мог понять настоящее положение вещей, но, видно, убеждения собеседников не успели еще подействовать на него в такой степени, чтобы заставить забыть, чем он обязан самому себе, своему званию. Он овладел собой и, медленно приподнявшись со своего места, произнес, насколько мог спокойным тоном:
— Все, что я могу пока посоветовать вашему высочеству, — это покориться непредвиденному и неизбежному стечению обстоятельств!
В эту минуту распахнулась дверь, и в комнату вошла герцогиня Анна Орлеанская в сопровождении Фейльада и леди Мертон. Таранн со стражей остановился в открытых дверях.
— Роль верного союзника Франции наконец кончилась, герцог! — начала Анна, саркастически улыбаясь. — Вы враг наш, и его величество король вам очень благодарен за то, что вы вовремя открыли нам глаза! Что нашли вы здесь, Биванн?
— Вот эти бумаги, герцогиня!
— Именем короля Франции, арестуйте д’Эфиа и шевалье де Лорена! За свою деятельность в Нанси они ответят в Париже. Я очень рада, шевалье, что вы и мадам Марсан навлекли сами на себя то наказание, от которого три года назад избавило вас великодушие короля!
Де Лорен хотел было ответить, но злоба и ужас сковали его уста. Без малейшего сопротивления он и д’Эфиа отдали свои шпаги.
— Это неслыханно! — вне себя закричал Карл III. — Во имя Бога и моей герцогской чести, я протестую против такого насилия, попирающего ногами не только народные права и договоры, но даже правила самого простого приличия! Я не подданный Людовика Четырнадцатого, а союзник его, свободный государь, не обязанный давать ему отчет в моих поступках! Тот, кого вы делаете жертвой вашей ненависти, герцогиня, не шевалье де Лорен, как вы его называете, а мой племянник, сын моей родной сестры Маргариты и Гастона Орлеанского. В жилах его кровь Бурбонов и царственного Гиза, и горе тому, кто его забывает! Тут пока не Франция, и королевский гнев, изгнавший де Лорена из родной земли, теряет свою силу в Лотарингии! Я поступал до сих пор честно и открыто относительно Франции, на каком же основании и кто осмеливается запрещать мне принимать у себя моего родственника и графа д’Эфиа? И вы, не краснея, смотрите на такое дело, принц! И вы можете быть сообщником такой измены, такой низости?!
— Прекрасно, герцог, превосходно! Но не прибавляйте лести к вашим отчаянным угрозам! Его высочество, мой супруг, давно знает вам настоящую цену, и вовсе не так прост, чтобы позволить вам одурачивать себя! Я от души поздравляю его с блестящим успехом его дипломатической уловки. К чему бесполезные излияния? Довольно! Мы знаем ведь, что д’Эфиа — агент испанской придворной партии, присланный сюда из Версаля с разными поручениями; знаем, что отправленный в Лилль для поздравления короля с победами он привез сюда различные обещания императорского двора и поощрения к измене. Нам известно, наконец, и то, чем занимался ваш племянничек в Вене, и какие поручения к вам он имеет.
Вы хотели убить меня и опозорить герцога Орлеанского, но забыли, упустили из виду, что нас, как супругов и Бурбонов, связывает одна и та же мысль, соединяют одни и те же цели, те же обязанности! Объявляем Нанси на военном положении, вы — комендант города, граф Таранн! Вам, герцог Карл, велено предоставить на выбор: или спокойно оставаться под прикрытием французских знамен, или же искать спасения при австрийском дворе! Уведите пленных, Биванн, да держите их под строгим караулом! Возьмите бумаги, маршал! Граф, я жду известий от иезуитов! А мы недурно ведем наши дела, герцог Филипп! Не правда ли?
Она, смеясь, протянула мужу руку и вышла с ним вместе из комнаты, оставив в ней одного герцога Лотарингского. Карл III сидел у стола, опустив на руки свою седую голову.
Около часа спустя после вышеописанной сцены герцог Карл III со своей семьей стремглав летел по дороге к Страсбургу, спеша пробраться через французскую границу. Все смолкло и в Нанси, и в замке. О происшедшей катастрофе напоминали только военные посты, расставленные по городу, да патрули лейб-гвардии в разных частях замка.
Покои принцессы были ярко освещены. Анна сидела у стола и, просматривая с Фейльадом конфискованные бумаги, слушала доклад графа Таранна об аресте Сен-Марсана. Принц Филипп быстро ходил взад и вперед по комнате, в душе его был хаос. Ужас, стыд, удивление, отчаяние, ненависть и уважение — все встало разом. Напрасно старался он вникнуть в свое положение и прийти к какому-нибудь выводу относительно поступка своей жены! Таранн и Фейльад закончили, принцесса отпустила их легким поклоном головы. Муж и жена остались наконец одни… Медленно приподнялась герцогиня и подошла к Филиппу.
— Мы одни. Взглянем же прямо в глаза друг другу, поверим, что у каждого лежит на душе! Может быть, еще не поздно, и мы сумеем оценить самих себя!
Филипп низко наклонил голову.
— Я обязан вам вечной благодарностью! Вы спасли меня от страшного бесчестия! — едва проговорил он.
— Ни слова об этом! Никто и думать не осмелится, что вы захотели запятнать изменой славу, приобретенную вами во Фландрии, и стать игрушкой партии, развернувшей теперь свои черные крылья над Людовиком! Поймите меня хорошенько, я уговорила вас принять участие в изменнических замыслах Карла Третьего, я упросила вас идти на свидание с Лореном и д’Эфиа! Какие бы сомнения ни возникали против вашей верности, они все падут перед планом, составленным нами обоими! Королевское доверие ограждает меня от всякого подозрения, но еще более оградит меня будущее, великое значение которого пока никто и не предчувствует!
— Анна, я не понимаю ни вас, ни самого себя и ничего на свете! Как согласовать ваше великодушие ко мне с вашей любовью к королю, а мою неприязнь к вам с тем, что вы сделали для моего спасения? Вам так легко было избавиться от человека, которого вы не любили, который ненавидел вас, предоставив ему идти своим путем — путем позора и бесчестия! А вы!.. Что делаете вы? Вы берете на себя его преступление и обращаете его во вполне обдуманную военную хитрость?! Мне представляется, что я пловец среди бурного моря, готового ежеминутно поглотить его утлый челн! — Он закрыл лицо обеими руками…
Анна тихо отвела его руки и, глядя на него с добродушной улыбкой, сказала:
— Держитесь же крепче за кормчего! Ведь я жена вам и клянусь вечностью, скоро, скоро мы будем в гавани!
— Да, в гавани, — и конец всем ссорам, конец вражде!
— Но для этого необходимо одно: я хочу и должна знать правду, одну строгую правду, будь она хуже всего на свете!
Что побудило вас, героя Кведенарда, принять участие в постыдных планах герцога Лотарингского? Пусть Бог будет свидетелем вашего признания!
— Анна, я не буду вспоминать прошлого, не буду повторять, как огорчали вы меня, как оскорблял я вас… Дьявольская хитрость и пронырство Лорена так вооружили нас друг против друга, что мы едва не дошли до преступления, до уби