— Мы желали бы заключить с Испанией продолжительный и прочный мир. Я не сомневаюсь, что ваше величество сочтете за счастье помочь нам в этом деле и возьмете на себя труд вести переговоры с Мадридом.
Королева бросила торжествующий взгляд на свою соперницу.
— Вы можете вполне располагать мною, государь, но должны сознаться, что уступаете поневоле, так как война вам не под силу. Спрашивается только: на каких же это условиях думаете вы заключить мир? Понятно ведь, что на этот раз Испания потребует более прочных гарантий, чем прежде.
— Ваше величество! — холодно начал Людовик. — Вы принимаете тон, вовсе не соответствующий французской королеве, матери наследника престола. Вы все та же испанка, горячо преданная Габсбургскому дому! Вы говорите так, как будто победили не мы, а испанцы, и мирные условия предписываются не мною, а мадридским кабинетом. Советую вам стать на время француженкой и позаботиться о своем собственном благе! Действительно, настоящий мир должен иметь самые прочные гарантии и, надеюсь, что вы сумеете вести, как должно, переговоры по этому случаю, хотя бы только из желания доказать, что все дошедшее до нас о вашем двусмысленном образе действий во время последней войны было пустым злословием.
Королева была в высшей степени взволнована словами Людовика. Гнев и смущение боролись в ней. Прошло несколько минут, прежде чем она заговорила:
— Какие условия угодно будет предписать вашему величеству?
— Я намерен заключить торговый и оборонительный союз с Испанией на следующих условиях: первое — все, завоеванное мною в испанских Нидерландах, остается за Францией и…
— Как, государь! — прервала его, быстро приподнимаясь, Терезия. — Испания должна признать все ваши завоевания, оставив себе лишь надежду, что на время она обеспечена от ваших захватов?! Таких условий я не могу передать в Мадрид!
Она поклонилась и повернулась к дверям, намереваясь удалиться.
Король схватил ее за руку.
— Постойте, мы еще не закончили! — Он прямо и твердо взглянул ей в глаза. — Главным условием продолжительного мира с Испанией будет то, что старшая дочь моего брата, герцога Филиппа Орлеанского, принцесса Мария-Луиза, будет наречена невестой вашего брата дона Карлоса, инфанта испанского и вплоть до исполнения этого условия Франш-Конте остается за нами.
— Ни за что! — вскричала королева, теряя всякую власть над собой. — Пока я живу, пока я дышу, этого не будет! Чтобы я, дочь Марии Австрийской, изменила дому Габсбургов, чтобы я помогла ребенку моего злейшего врага стать королевой в земле моих отцов и сделать Испанию, перед которой некогда трепетал весь мир, вассалом Франции?! Призываю Сант-Яго Компостельского в свидетели: целые реки крови прольются прежде, чем вы принудите меня к этому шагу!
Терезия сильно рванулась из рук короля и снова повернула к двери.
— Останьтесь! — твердо и громко проговорил Людовик. — Или же вы удалитесь навсегда.
— Навсегда?! Что… что вы сказали, сир?!
Бледная, почти теряя сознание, она схватилась за спинку кресла.
— Мы сказали, что предоставляем вам на выбор: быть покорной женой, хорошей матерью нашим детям, верной, достойной любви и уважения королевой Франции или же остаться неисправимой испанкой, но в таком случае удалиться со всей вашей предательской свитой обратно в Мадрид. Куда следом за вами явятся два французских корпуса и, вероятно, заставят мадридцев быть рассудительнее!
— Ваше величество, — возразила Терезия разбитым голосом. — Вы позволяли себе много неслыханных вещей, но еще ни один государь в мире не осмеливался до сих пор безвинно оттолкнуть от себя мать своего наследника, отдать ее на посмеяние, не осмеливался быть клятвопреступником и разорвать союз, заключенный между Богом и людьми!
— В этом, королева, я совершенно согласен с вами. Подобный поступок может быть вызван только тем позором, который вы, Терезия, нанесли мне, вашему сыну и Франции! Вы послали д’Эфиа в Нанси побудить к измене Карла Лотарингского, вы помогали собственными вашими деньгами ему, нашему давнишнему врагу, по вашему приказанию де Лорен был в Вене, дон Комарос — в Мадриде, графиня Марсан — в Голландии. Вы, вы восстановили и вооружили весь свет против вашего супруга и короля!
Терезия в ужасе подняла руки:
— Нет, нет, Людовик! Я… я так не поступала! Это все ложь, клевета, это… Анна ненавидит меня, она, она… губит меня!
— Прекрасно, ваше величество! Я предполагал в душе вашей слишком много кастильской гордости и габсбургской отваги, чтобы отказываться от своих собственных поступков! Но и в этом даже я ошибся! Позвольте же сообщить вам, что д’Эфиа и графиня Марсан арестованы в Лотарингии, что все подробности вашей интриги давно известны нам через ваших же клевретов — Монтеспан и Ментенон, и что, наконец, у нас в руках ваши собственные письма! Если все то, что сказано, сделать гласным, то, как вы полагаете, осудит ли свет того, кто раздавил змею, ужалившую грудь, ее отогревшую?! Вот перо и чернила. Садитесь и пишите королеве-матери. Принцесса Анна продиктует вам содержание письма. Если же вы не согласны, то через четверть часа ваш дорожный экипаж будет готов и вы уедете в сопровождении стражи!
— Сжальтесь, простите, государь!
Терезия упала на колени, прижав к рукам Людовика бледное, орошенное слезами лицо.
— Повторите эту просьбу, если Мария-Луиза станет невестой инфанта испанского!
Людовик выдернул свою руку и оставил кабинет.
Как кающаяся Магдалина, закрыв лицо обеими руками, стояла на коленях Терезия Французская. Орлеаны подошли к ней.
— Прочь! Не прикасайтесь ко мне! — гневно повернулась она к Анне Орлеанской. — Я встану и сама, но горе вам!
Она медленно приподнялась, шатаясь, подошла к письменному столу Людовика и проговорила решительно:
— Диктуйте!
Громко, ясно, отчеканивая каждое слово, диктовала Анна Орлеанская это роковое письмо. Перо Терезии быстро летало по бумаге. Принц Филипп, едва сдерживая торжествующую улыбку, следил за королевой. Дело было почти уже кончено, когда Людовик XIV снова появился в кабинете. Он вопросительно взглянул на Анну, она кивнула головой. Терезия встала.
— Кончено! — беззвучно произнесла она.
Король внимательно прочел исписанный лист.
— Хорошо. Герцог Филипп, проводите королеву в ее покои. Весьма сожалею, что вашему величеству необходимо обойтись без вашей придворной испанской камарильи. Можете передавать ваши приказания герцогу де Монбассону, мадам де Гранчини и герцогу де Гишу.
Королева ничего не успела возразить против этого распоряжения. В кабинет поспешно вошел Фейльад.
— Что случилось, маршал?
— Государь, к вам явились из Бастилии де Жеви и молодой Сен-Марсан. Старая графиня имела, с разрешения вашего величества, свидание с сыном наедине. Переговорив с ним и передав ему известный вашему величеству акт, она попросила его сходить за комендантом, так как ей надо было, по ее словам, сообщить ему кое-что. Когда же молодой де Марсан и де Жеви вошли в комнату графини, она лежала мертвая, в луже крови. В отсутствие сына она открыла себе жилы маленьким ножом, который сумела искусно припрятать.
Настало продолжительное молчание.
— Прикажите войти сюда графу де Сен-Марсану, — выговорил наконец король.
На пороге появился бледный, расстроенный граф де Сен-Марсан. Людовик XIV протянул ему руку.
— Очень сожалею, граф, — сказал он, — что матушка ваша кончила таким образом. Она была нашим постоянным, непримиримым врагом, но мы не желали напоминать вам об этом. Назначаем вас камергером ее величества королевы. Я сам позаботился о том, чтобы и вас не опутали те интриги, жертвой которых пала ваша несчастная мать!
Король почтительно раскланялся с Терезией, она ответила ему глубоким поклоном и вышла, бросив на Анну Орлеанскую взгляд, полный непримиримой вражды и ненависти.
— Клянусь всеми святыми, — прошептала она, затворяя двери, — ты мне дорого заплатишь за этот час!
Глава IV. Золотая решетка
Как ни тяжело было Людовику XIV заключить мир по требованию Европы, но эта горькая необходимость отчасти искупалась надеждой возвести Бурбонов на испанский трон. В исполнении этого плана ему ревностно помогали Орлеаны, Кольбер и граф Сервиен де ла Рош, а королева Терезия была поневоле его послушным орудием. Лишенная своей испанской свиты, находясь под строгим присмотром графа де Сен-Марсана, окруженная людьми, вполне преданными Людовику, Терезия, казалось, желала теперь только одного: заставить короля забыть, что до сих пор она была испанкой больше, нежели следовало. Маркиза де Монтеспан не появлялась при дворе, а имени Ментенон никто и не осмелился бы произнести при Людовике. Безграничная ненависть старой графини де Сен-Марсан принесла свою пользу: она открыла королю глаза на его действительных врагов.
Людовик твердо решил раздавить и уничтожить этих лицемеров, этих римских кротов, когда бы и в каком виде они ни явились, решил создать новую Францию, во главе которой будет стоять он — духовный и светский повелитель своей страны. План, кажется, был хорошо задуман, но, к несчастью, Людовик имел недостаток, погубивший все дело.
Он не умел отличить лицемерие от правды: преследуя Тартюфа, он постоянно боялся оскорбить действительную набожность и, таким образом, нейтрализовал все меры для уничтожения иезуитов во Франции.
Тайный договор, делавший принцессу Марию-Луизу Орлеанскую невестой инфанта дона Карлоса, был наконец заключен, а вместе с ним обнародован политический и торговый союз с Испанией. Переговоры о мире велись в Ахене, и там же второго мая подписан был сам трактат. Испания стала вассалом Франции, Фландрия, Гегенау и Намур — ее провинциями, а Бургундия, Эльзас и Лотарингия только на время избегли этой участи. Скоро началась работа и в Англии: ловкое перо принцессы Анны, интриги Барильона — французского посла в Лондоне, и тайного агента шевалье де Бопрено — нанесли первые чувствительные удары тому, чего с таким трудом достигли лорд Темпл и де Витте: союз против Франции начал колебаться. Расположение народной партии к Карлу II быстро остыло. Его брат и нареченный наследник Иаков Йоркский, женившись на фанатичке Марии Моденской, скоро перешел и сам в католицизм, а реставрированная династия Стюартов начала в Англии самое ненавистное для народа дело: реакцию в пользу Рима.