– Живу…
Он не отвечал на ее слова. Сиплый голос констатировал факт. Его неуверенные шаги стали причиной странного облегчения для Ани. Впервые за время пребывания в пекарне она поняла, о чем говорили Коул, Молли и Роберт. Не все нуждаются в изменениях судьбы, многим важна поддержка, помощь, тепло. Это помогает им быть сильнее, идти к своей цели и при этом не ломает предначертанное.
Яков что-то шептал бледными, потрескавшимися губами. Возможно, звал на помощь, возможно, просто помогал себе остаться в сознании.
Ани не хотелось его покидать, но остаться в этом моменте не вышло. Они оказались в лазарете. Вопреки привычке, белые стены сейчас не угнетали.
Яков морщился от боли, когда одна из медсестер делала перевязку. Ему казалось, что после пережитого он не должен так остро реагировать, но, видимо, тело не желало работать. И он добела сжал костяшки пальцев.
– Сильно болит?
Услышав этот голос, Аннетт вздрогнула. Слишком знакомый, настолько, что сердце невольно пропустило удар. Во враче, подошедшем к Якову, она узнала Роберта. Ее Роберта. Вот только здесь он был бледен, строг. Исхудавшее лицо и тени под глазами говорили о том, что он практически не спит, стараясь помочь всем, кто попадает в эти стены. Но он по-прежнему держал осанку, не позволяя усталости опустить его плечи.
– Сойдет, – Яков сжал зубы и хрипло простонал.
– Нет, так не должно быть. Кэт, когда у нас свободна смотровая и операционная? Кто его зашивал? – Роб взял карту, нахмурился.
– Доктор Рейд, но…
– Найди возможность его записать повторно.
Роберт аккуратно прощупал место возле раны, покачал головой, наблюдая за реакцией.
– Судя по дате, все должно идти на спад. У него воспаление. – Роб был серьезен и строг, что в какой-то мере обижало девушку, ведь ей хотелось от него внимания.
Кэт нахмурилась, она явно собиралась попросить оставить раненого в покое, но что-то не позволяло.
– Мистер Рейд не даст разрешения, послушай… – Она взяла его за руку, погладила тыльную сторону ладони большим пальцем: небольшой знак близости. – Не ввязывайся.
– Я третий раз повторять не стану.
– Он же тебя прогонит! Не понимаешь?
– Кэт, мы в зале. Здесь раненые. Им нужна помощь, а ему дополнительные обследования и, скорее всего, операция. Я жду новостей, а пока мне пора ассистировать.
Медсестра прикусила нижнюю губу, ловко поймала его руку, делая вид, что забирает карту больного.
– Поспи хоть немного.
– Хорошо, я отдохну после того, как помогу, – Роберт мягко коснулся ее щеки. – Ступай. Я закончу перевязку.
Аннетт отчетливо ощущала, как вокруг сгущались тучи, как тускнел свет. Она была уверена – это смерть. Она окутывала помещение своим холодом, наполняла его страхом. Аннетт чувствовала это. Осязала кончиками пальцев, вдыхала запах и старалась как можно меньше глотать воздуха, лишь бы не чувствовать подходящий комом к горлу ужас. Теперь белые стены лазарета напоминали безграничное серое небо. То, которое она видела каждый раз перед гибелью кого-то из родных. То, которое наполняло Нордлесс пылью от взрывов, а ее душу отчаянием и болью. Не передать, не вырвать… не забыть.
– Эй, очнись, очнись, ну же! – Голос Молли раздавался сквозь невидимую пелену.
Она взяла стакан с холодной водой. Несколько секунд сомневалась, правильно ли делает, но затем вздохнула и плеснула содержимое в лицо Ани. Та испуганно уронила чашку с недопитым чаем. Капли оросили одежду и затекли за воротник. По телу прошла дрожь.
– Ну наконец-то! Я уже испугалась, – подруга была явно взволнована. – Коула нет, Роберта тоже… тебя одну не оставить. Держись, слышишь? Нельзя, нельзя настолько переходить в другие реальности.
– Но я ему помогла. Яков жив…
– Яков? – Мол прикусила губу. – Слушай, сейчас не время для шуток. Мы не можем видеть жизни тех, кто нам близок.
– Мне так не кажется…
Ани вытерла платком лицо, с помощью подруги пересела на диван. Голова по-прежнему немного кружилась, но становилось легче. Она чувствовала, что наконец-то на своем месте, наконец-то понимает, что схемы и правила, по которым живут Лоуренцы, не ограничивают ее возможностей.
– Ты так хитро улыбаешься, словно это я чего-то не знаю, – Молли явно нервничала. – Как Яков? Что с ним?
– Все в порядке. Он ведь с тобой, ты же к нему сбегала?
– Уходила, скажем так, – она вздохнула.
– И почему молчишь, будто воды в рот набрала?
– Я его не понимаю. Говорит, что я важна ему, и ничего не делает. Просто прогулки, общение, все время интересуется, чем я занимаюсь и что люблю. И ничего… Мы даже целовались всего пару раз, и то на прощание.
Молли растерянно и слегка нервно начала расплетать свою косу.
– Потому что ты для него не игрушка. Ты влюблена, все время смущаешься, но он ведь мужчина. И если не для игры завел с тобой отношения, то некуда и торопиться. Вам нужно привыкнуть друг к другу. И, пожалуйста, дай Якову возможность делать первые шаги. На Роберта ты ведь тоже из-за его медлительности обижалась. Мол, чувства не спичка – если вспыхнули и погасли, значит, ненастоящие.
– В чем-то ты права. Давай об этом завтра? Я должна понять все… подумать. В особенности узнать, почему ты видишь тех, кто тебе знаком. Это… не по правилам, такого не было…
– Может, и не нужно ничего знать?
Аннетт застыла, наблюдая за тем, как тухнет пламя в камине. В ее карих глазах плясало отражение оранжевых и красных язычков, а после – небольшой свет углей.
– Дрова забыла подкинуть… разжигать заново, – Молли, казалось, была озабочена всем подряд и не могла найти себе места. Она явно забыла, о чем только что говорила с подругой.
– Не нужно. Жара достаточно, чтобы сухие поленья разгорелись.
Ани поднялась, аккуратно подкинула дрова и посмотрела на Молли.
– А отдыхать кто будет? Куда встала? – Мол спрашивала, хотя понимала: Ани знает, что делает. Именно поэтому улыбнулась, осознавая, что Сердце пекарни теперь на своем месте.
Глава 18. Тишина
Ани не осталась сидеть у камина. Ей хотелось побыть наедине. Она думала о Молли. Та, казалось, хочет уловить все происходящее в пекарне, проверить это и записать. Будто без ее вмешательства и опеки все пойдет по наклонной. Временами наивная и чувствительная, Молли имела власть в этом доме. От нее не ускользали сплетни посетителей, истории их жизни и новости города. Мол заполняла собой пространство и не позволяла выйти из него, пока ты был ей интересен.
Странно, но в ее смены посетители были более общительными и открытыми. Их разговоры плавно перетекали в тайны, выпуская на свет сокровенное и порой очень опасное для них самих. А Молли слушала, слушала и записывала что-то в свой блокнот, задумчиво грызя карандаш.
Совсем недавно Аннетт стала замечать, что по средам в пекарню заходят достаточно влиятельные люди. Позавчера это была высокая, худощавая женщина. Молли тогда хмуро выслушала историю пунктуальной дамы, упрекающей своего ребенка в том, что он недостаточно взрослый, чтобы жить по ее идеальным правилам. А после разговора дама попросила разобраться в этом вопросе и, отдав Мол какую-то бумагу, ушла.
В общении Молли оживала. В ее светлой и простой улыбке всегда таилось загадочное понимание. Живые светлые глаза подмечали мелочи, которые порой меняли жизни других. В этом была ее роль. Молли была ключом. Тем самым, о котором шла речь в блокноте мистера Уильтера. Ее задача плести паутину, которая станет матрацем, чтобы было мягче падать.
Ани достала из тумбочки небольшую тетрадь в черной обложке, нашла страничку с загнутым уголком и продолжила читать. Странно, что вся информация появлялась в нужное время, тогда, когда Аннетт была готова это понять. Пекарня ограничивала ее мир. Мир, который был поначалу чуждым, жестоким и болезненным. Она сузила его до одного окошка и витрины, а после, как только Ани отогрелась, открыла новые места. Так, по ступеням, сквозь двери чужих жизней, мир расширялся, становясь безграничным городом Тальвиль. Местом, где за зеркалом были чужие судьбы.
– Сердце…
Это слово звучало так странно и многогранно, так трепетно и в то же время просто. Размашистый почерк мистера Уильтера в паре предложений объяснил все, что так умно и сложно рассказывала Молли.
Пекарня просто место, место пересечения реальностей. Она дает возможность видеть и передавать чувства. В ее стенах слова эхом отражаются в далеких и незнакомых временах… но все происходит в одном-единственном: сейчас. И это «сейчас» привязано к тому, кто является этим чувством. Сердце видит, осязает, передает свои эмоции. Хранитель… (здесь Ани тепло улыбнулась, думая о Роберте) создает в пекарне тишину и спокойствие. Его задача оказывать помощь тем, кто в этом нуждается. Ключ собирает информацию, владеет словом. А слова зачастую могут сделать больше, чем поступки. И Якорь. Он отвечал за стабильность, за работу пекарни. Всегда вдали, всегда спокоен, всегда уверенно держит на месте корабль, даже если море начинает волноваться.
– Ты еще не спишь?
Молли вошла без стука, чем здорово испугала Аннетт. Та вздрогнула и едва не обронила блокнот.
– Не спишь. Хочется все узнать, я понимаю. Ладно, ты завтра выспись, хорошо? Я с утра помогу с прилавком, а после уйду на кухню. Рождественский ужин на мне. А ты отнесешь заказы и заодно отвлечешься. Скучаешь?
– Не то чтобы, просто непривычно…
– А к такому и не стоит привыкать, – Мол хитро улыбнулась. – Ты ведь пытаешься найти причину, почему вам нельзя быть вместе?
Она не дала ответить, покачала головой, села на край кровати, закрыла тетрадь и отложила ее на тумбочку.
– Послушай, – Мол вздохнула. – В привычном укладе Роберт – хранитель. За ним твое спокойствие и помощь жителям пекарни, а отношения… это шторм, постоянный шторм, в котором невозможно пребывать в том самом спокойствии. Но вам, видимо, порознь только хуже. И Эдвард… тому доказательство. Это же нужно – послать кого-то из прошлого, чтобы ты еще больше поверила в свои чувства.