Они начали наступление, несмотря на снег. Лееб думал, что сможет дать эффективный отпор, но они прорвались через слабые немецкие позиции между Демянском и Осташковом. Генерал Шерер[155] старался собрать спасавшиеся бегством дивизии и восстановить разрушенное управление, но не было никаких резервов, чтобы остановить русских. Они могли бы дойти до Риги, несмотря на все его попытки преградить им путь. Фланги группы армий «Север» и «Центр» были в крайней опасности. Если бы они были смяты, то тогда меньшее бы, что могло случиться, — потеря линий снабжения группы армий «Север». Но русские, к счастью для немцев, не преследовали амбициозных оперативных целей. Они натолкнулись на очаги сопротивления, один — в Холме и другой — в Демянске, где были 100 тысяч уроженцев Померании и Мекленбурга[156] из II армейского корпуса. В этих двух местах и в Волхове русское наступление, наконец, остановилось.
Но в это время 1-й воздушный флот находился в крайне тяжелом положении. Было чрезвычайно трудно запускать двигатели при крепком морозе, а пушки имели тенденцию к заеданию. Не имелось никаких специальных обогревателей, и механики вынуждены были сооружать удивительные хитроумные приспособления из бочек и металлических листов, подолгу работая онемевшими пальцами на морозе от –30 °C до –50 °C. Двигатели требовалось прогревать каждые полчаса и также всю ночь, если хотели поддерживать самолеты в пригодном для полетов состоянии.
Танковые части испытывали подобные трудности. Из-за обледенения часто было невозможно развернуть танковую башню или провернуть траки. А что касается пехотинцев, они не имели подходящей зимней одежды, даже теплых перчаток, принимая во внимание, что русские были хорошо подготовлены к холодной погоде и носили теплую, с подкладкой форму. Морозы также порождали трудности с поставками, поскольку локомотивы часто оказывались неспособными тянуть тяжелые составы по обледенелым путям. Только один вид транспорта все еще оставался эффективным — сани на конной тяге, и, конечно, русские были в изобилии снабжены ими.
К этому времени численность соединений люфтваффе на Восточном фронте упала до 10 процентов от штатных значений, но эти самолеты, которые каким-то чудом были пригодны для полетов, выполняли вылет за вылетом, чтобы поддержать войска, подвергавшиеся сильному давлению. Одновременно они должны были противостоять русским самолетам, которые теперь снова появлялись в больших количествах. И снова люфтваффе использовались для решения задач, которые, строго говоря, были непосильны для них. Вместо концентрированных атак и уничтожения железнодорожных станций, составов с войсками и техникой, автомобильных конвоев и тому подобного, люфтваффе использовались для того, чтобы сбрасывать бомбы на русские позиции на линии фронта для поднятия морального духа немецких пехотинцев.
Гитлер приказал, чтобы генерал Шерер организовал в Холме круговую оборону, такой же приказ получил II армейский корпус в Демянске, но теперь оба этих укрепленных района должны были снабжаться по воздуху. Несмотря на то что все имевшиеся Ju-52 были необходимы для учебных целей, Ешоннек стал использовать их для организации воздушного моста. Только одному Демянску ежедневно были необходимы 300 тонн различных грузов, а это требовало постоянного использования приблизительно 400 самолетов. Дважды в день тяжелогруженые машины должны были пересекать русские позиции. Если они летели низко, то рисковали оказаться сбитыми русскими зенитками, чей огонь был чрезвычайно точен. Если же летели высоко, то должны были проходить сквозь строй русских истребителей.
Демянск успешно оборонялся, и в конце концов осада его была снята, но в действительности решение о его круговой обороне имело мало смысла, поскольку он вообще не имел никакой ценности, и быстрый отход помог бы избежать огромного числа проблем, сохранить много жизней и большое количество материалов, особенно горючего. Снабжавшие его самолеты израсходовали не менее 160 железнодорожных составов с высокооктановым бензином.
Ужасный холод, вместе с тактически неправильным использованием, сильно ослабил люфтваффе, а затем обстановку в воздухе на Восточном фронте еще больше ухудшило внезапное перемещение 2-го воздушного флота Кессельринга в Италию. Когда зима наконец закончилась и появилось бледное весеннее солнце, люфтваффе на Восточном фронте находились в состоянии упадка. Их силы и ресурсы не соответствовали огромному бремени, легшему на них. Они успешно обеспечили снабжение Холма и Демянска по воздуху, но эти пирровы победы[157] имели ужасные последствия — если люфтваффе смогли организовать успешный воздушный мост с Холмом и Демянском, то почему этого было не сделать в Сталинграде?
19 ноября 1942 года было унылым, несчастным днем. В степях между Волгой и Доном бушевала метель. Штурман самолета-разведчика люфтваффе, пролетавшего на малой высоте над плацдармом около станицы Клетской, к северо-западу от Сталинграда, внезапно заметил, что весь заснеженный пейзаж, казалось, пришел в движение. С более близкого расстояния он смог увидеть толпы людей в коричневой форме, хаотично бредущих на запад без обозов и артиллерии. Весь фронт пришел в движение, оставляя позади артиллерию и склады. А затем он увидел множество танков с солдатами, висевшими на них подобно гроздьям винограда. Он не сомневался в том, что произошло: русские прорвались на стыке 6-й и 3-й румынских армий и теперь заходили в тыл генерала Паулюса[158] в Сталинграде.
Но это было не все. Со стороны Бекетовки русские танки продвигались по волжским степям, гоня перед собой дезорганизованную 4-ю румынскую армию. С севера и с юга русские делали большой двойной охват. Когда их танки достигли Калача-на-Дону, немецкая 6-я армия с IV, VII, XI и LI корпусами и частью бронетанкового корпуса[159] оказались в окружении. 22 ноября Паулюс радировал в ставку главного командования, что окружен. Ситуация со снабжением была тяжелой. Большинство людей все еще не имели соответствующей зимней одежды, также было мало продовольствия, боеприпасов и горючего.
Когда самолеты-разведчики вернулись с первыми новостями относительно произошедшей катастрофы, генерал-майор Фибиг, командир VIII авиакорпуса[160], находился в своем штабе в Обливской[161], на реке Чир. VIII авиакорпус уже сделал себе имя на Крите под командованием Рихтхофена, который теперь был командующим 4-м воздушным флотом и начальником Фибига. После тяжелых потерь над Критом корпусу дали всего две недели для отдыха, перед тем как его пополнили и направили на русский фронт, где первая его задача состояла в том, чтобы пробивать дорогу на Москву для группы армий «Центр».
Рихтхофен разработал очень эффективную тактику непосредственной поддержки войск. Он одобрял концентрацию максимально мощных сил на одном относительно узком участке. Его методы доказали свою успешность на Альберт-канале и позднее против линии греческих укреплений в ходе поддержки наступления армии Листа[162].
Он привык поддерживать возможно самый близкий контакт со своими боевыми летчиками, чтобы можно было сразу же вмешаться в случае критической ситуации.
Как только Фибиг получил первые сообщения о том, что произошло, он, несмотря на снег, облачность и 30-градусный мороз, поднял в воздух все имевшиеся машины, чтобы атаковать вражеские силы, катившие теперь к Чиру. Помешать русским форсировать Дон оказалось невозможным, но, по крайней мере, они были вынуждены остановиться в нескольких километрах от Чира. Сначала никакого единого немецкого фронта не было вообще, но затем рассеянные и дезорганизованные части объединили, снова сформировав тонкую линию.
Вечером 19 ноября Фибиг дозвонился в штаб Паулюса. Он хотел узнать, что командующий окруженными войсками собирается делать. Фибиг поговорил с начальником штаба, генерал-майором Шмидтом.
— Мы думаем об организации круговой обороны, — сообщил ему Шмидт. — Однако не будем принимать определенного решения до завтра.
— А что относительно вашего снабжения? — спросил Фибиг. — Как я понимаю, все линии снабжения уже перерезаны.
— В этом случае, — бодро ответил Шмидт, — нас должны снабжать по воздуху.
— Боюсь, что это невозможно, — возразил Фибиг. — Большинство наших транспортных самолетов все еще в Африке, а остальные используются с максимальной нагрузкой. Боюсь, что я должен предостеречь вас от преувеличенных надежд в этом отношении.
Но на начальника штаба его слова не произвели никакого впечатления.
В начале следующего дня Фибиг позвонил снова. К этому времени русские клещи уже сомкнулись в Калаче.
— Не рассчитывайте на снабжение по воздуху, — снова предупредил Фибиг. — Я очень тщательно изучил этот вопрос и совершенно уверен, что обеспечить ваше адекватное снабжение по воздуху невозможно.
Почти сразу же после этого со Шмидтом связался генерал-майор Пикерт, командир 9-й дивизии зенитной артиллерии[163], который был его личным другом еще с 1925 года.
— Есть только один путь, Шмидт, — твердо заявил он. — Вы должны попробовать немедленно прорваться на юго-запад. Я могу подтянуть 160 орудий, чтобы помочь вам.
— Мы решили окапываться и организовать круговую оборону, — ответил Шмидт.
На самом деле приказа удерживать Сталинград любой ценой Гитлер не отдавал генералу Паулюсу до окончания общего обсуждения ситуации той ночью.
Пятью днями позже положение уже угрожало стать катастрофическим. Продовольствия оставалось всего на двенадцать дней, не было никакого фуража для лошадей. Резервы боеприпасов всех типов были ниже нормального лимита на 12 процентов. Особенно остро не хватало бензина, хотя на ограниченном пространстве могли действовать только маленькие бронетанковые группы. Пехотинцы, большинство из которых не имели подходящей одежды, должны были сами позаботиться о себе, и это притом, что находились под открытым небом.