(За сутки их три кролика
Умять бы не смогли).
Во славу этой схватки
С взбесившимся конём
Ему насыпали конфет,
А ближе к вечеру сонет
Придумали о нём.
И часто вечерами,
Когда трещат дрова,
О лампу бьются мотыльки
И ухает сова,
Когда в постелях дети
Ещё взбрыкнут не раз,
Заходит речь у нас о том,
Как Ульфред тем ужасным днём
Боролся с бешеным конём
И путь на Крофт своим плечом
От запустенья спас [46].
Из твайфордской школы два брата шли;
Один размышлял на ходу:
«Быть может, поучим сейчас латынь?
А не то — погоняем в лапту?
Или вот что: не хочешь ли, милый брат,
Карасей поудить на мосту?»
«Слишком туп я для этой латыни,
Неохота мне бегать в лапту.
Так что дела не выдумать лучше,
Чем удить карасей на мосту».
И тот час же удочку он собрал,
Лесу из портфеля вынул;
Раскрыв дневничок, извлёк он крючок
И вонзил его братику в спину.
Десяток ребят уж так загалдят,
Дозволь им ловить поросёнка;
Но сильней будет визг и сверкание брызг,
Если сверзится с моста мальчонка.
Рыбёшки несутся на крик и плеск —
Пожива для них лежит!
Упавший шалун так нежен и юн,
Что проснулся у них аппетит.
«Тебе покажу я, что значит „Т“! —
Изволит кидальщик смеяться. —
Одни только рыбы умерить могли бы
Весёлость несносную братца».
«Мой брат, прекрати эти бис и тер! —
Доносится крик возмущенья. —
Что я совершил? Зачем ты решил
Развлекаться игрой в утопленье?
Любоваться готов на порядочный клёв
И сам я весь день напролёт.
Меня там и тут уже рыбы клюют,
Только это иной оборот.
Успел карасей растолкать я взашей,
А окунь вопьётся вот-вот.
Я не чувствую жажду, от жары я не стражду,
Чтобы в воду кидаться в спасенье...»
А в ответ: «Ерунда! Ничего, что вода!
Ведь с тобой мы в одном положенье.
Посуди: разве лучше кому-то из нас
(Утопленье в расчёт не берём)?
Одного тут пока я поймал окунька,
Но и ты со своим окуньком.
Я пронзил своего, этот впился в тебя
И повис на крючке, трепеща.
Тут любой дуралей надаёт мне лещей,
Но и ты там подцепишь леща».
«Но прошу о таком: ты меня с окуньком
(Ведь теперь мы вдвоём на крючке)
Потяни из реки, хорошо подсеки
И доставь нас на сушу в сачке».
«Терпенье! Сейчас приплывёт форель,
Я сразу же пикой пронжу.
А ежели щука — тут иная наука:
Я с десяток минут погожу».
«Эти десять минут мою жизнь унесут —
Загрызёт ведь меня без помех!» —
«Чтобы выжить ты смог, подожду лишь пяток,
Но сомнительным станет успех». —
«Из чего твоё сердце — из редиски и перца?
Из железа оно, из гранита?» —
«Не знаю, родной, ведь за клеткой грудной
Моё сердце от химиков скрыто.
Карасей наловить да ухи наварить —
Давнишняя, братец, мечта!
И пока в самом деле не поймаю форели,
Я не сдвинусь, не сдвинусь с моста!» —
«В любимую школу назад хочу,
Под розгой учить латынь!» —
«Зачем же назад? — ответствует брат. —
И здесь хорошо, как ни кинь.
Такое везенье — позабыты склоненья,
То окунь тебе, то карась.
Не учишь словечки, а купаешься в речке,
Наживкой для рыб притворясь!
Не мотай головой — мол, висит над тобой
Эта удочка, свалится вдруг.
За неё тут держась, ощущаю я связь
И не выпущу, братик, из рук.
Ну так вот: верь не верь, подплывает форель,
Кверхуносая рыбка она.
Ты увидишь, братишка, что любовь наша слишком,
Что любовь наша слишком сильна.
Я намерен её пригласить на обед,
Лишь бы день только ей подошёл.
Я чиркну ей пять строк, и в условленный срок
Мы усядемся с нею за стол.
Она, правда, в свете ещё не была,
Манерами блещет навряд;
Так что мне надлежит обеспечить ей вид —
Подобрать, то бишь, нужный наряд».
А снизу упрёки: «Рассужденья жестоки,
Мысли гнусны, несносны страданья!»
Но на каждое слово братик сверху толково
Отвечать прилагает старанья:
«Что? Так ли уж лучше по речке плыть,
Чем ровно на дне лежать?
Однако ж заметь: на тарелочке сельдь
Восхитительна — не описать!
Что? Желаешь скорей ты сбежать, дуралей,
От рыбок весёлых и милых?
Загадочно мне! Почему б тебе не
Наловить их, когда в твоих силах?
Есть люди — часами готовы бубнить
Про небо и птичек полёт,
Про зайчишек в полях и рыбёшек в морях,
Коим в радость их жизнь без забот.
А что до стремленья из их окруженья,
Чем вместе пускать пузырьки,
Так это ты брось — ты не сом, не лосось,
Чтоб тебя я тащил из реки.
Пускай утверждают: рассудок велит
Всех тварей в природе любить —
Но разум советчик, кого мне из речки,
Когда и кого мне тащить.
Что одежда и дом? Можно жить босяком;
Всё бери — даже деньги со счёта!
Ничего мне не жалко, но лишуся рыбалки —
Это будет не жизнь, а нудота».
Искала братиков сестра;
Придя на этот мост,
Такое дело она узрела
И не сдержала слёз.
«А что там, братик, на крючке?
Наживка что, ответь». —
«Воображала-воробей,
Не захотел мне спеть». —
«Да пенья можно ли всерьёз
Желать от воробья?
И не похожи воробьи
На то, что вижу я!
Так что там, братик, на крючке?
Скажи мне поскорей!» —
«Мой братец младший, — тот в ответ. —
Не хнычь и не жалей.
Я нынче зол, не знаю как!
И не на то решусь!
Прощай, любимая сестра, —
Я в странствие пущусь». —
«Когда же ждать тебя домой,
Ответь, любимый брат?» —
«Когда на горке свистнет рак,
Вернуся я назад».
На это молвила сестра,
Качая головой:
«Один, полагаю, не явится к чаю,
И вымок до нитки другой!» [47]
Люблю я тишь густых лесов,
Люблю я музыку ручья,
В раздумье средь немых холмов
Люблю скрываться я.
Зелёный полог, а под ним
Лучей серебряных струи;
Травой лепечет ветер-мим
Истории свои.
Далёк отсюда грубый мир;
Ни тяжкий вздох, ни громкий шаг
Моей души священный мир
Уже не оглушат.
Я лью здесь слёзы без стыда,
Чтоб душу умягчить верней —
Так дети хнычут иногда
На лоне матерей.
Когда же в сердце мир и лад,
Ещё чудесней — снова там
Бродить в истоме наугад
По дремлющим холмам.
Тогда переживаю вновь
Минуты радостей былых;
Скрывает радужный покров
Круженье лет пустых.
О дар дыханья — чем ты мил,
Когда печаль — удел людей?
Закончить нам во тьме могил
Чреду ненастных дней.
А час надежд — неужто он
Нам годы скорби возместит?
И расцветающий бутон
Пустынный скрасит вид?
О годы жизненной весны,
Любви, невинности, добра!
Сияй сквозь дней нелепых сны,
Прекрасная пора!
Я зрелость лет готов отдать —
Шеренгу блекнущих картин —
Чтоб вновь ребёнком малым стать
На летний день один.
16 марта 1853 г.[48]
В Сочельник юноша один
Пил утром близ Таможни джин,
Потом пошёл гулять на рейд —
Зовётся он «Марин Перейд»
(Где, то есть, место морякам,
Что «ходят маршем по волнам»,
Но где лишь окунётся тот,
Кто сухопутно жизнь ведёт);
Потом он повернул назад,