У Ци в разговоре с Шан Вэнем сказал: «Правда ли, что служба нашему правителю вознаграждается только в результате благоприятной судьбы-мин?» Шан Вэнь спросил: «Что вы имеете в виду?» У Ци сказал: «Установить порядок среди четырех границ, усовершенствовать обучение и воспитание, изменить дурные взгляды и обычаи, заставить правителей и подданных блюсти долг, отца и сына – соблюдать порядок старшинства, – кто сделает все это лучше, вы или я?» Шан Вэнь сказал: «В этом мне не сравниться с вами». Тот вновь спросил: «Положим, некто, отбросив свою истинную природу, поступит на службу к правителю, и тут же воцарится мир; а на следующий день после того, как тот сдаст свою печать и оставит должность, там начнется смута. Кто больше может преуспеть в этом – вы или я?» Шан Вэнь ответил: «И тут мне не сравниться с вами». Тот продолжал: «Когда войско, пехота и конница, уже выстроены в ряд, люди – впереди боевых порядков конницы, и при подаче команды барабанным боем все офицеры готовы принять смерть так, как если бы это была жизнь, кто может подготовить это лучше: вы или я?» Шан Вэнь и на это отвечал: «Нет, и в этом мне не сравниться с вами». У Ци тогда сказал: «Итак, во всех этих трех случаях, как вы сами утверждаете, вам не сравниться со мною, и однако при всем этом по положению вы выше меня – так разве не от случая зависит успех на службе нашему правителю?» Шан Вэнь сказал: «Прекрасно! Вы спрашивали меня, теперь я также спрошу вас. Когда происходит передача трона, правитель молод, подданные относятся друг к другу с подозрением, простой народ волнуется – кому можно доверить государство, вам или мне?» У Ци помолчал, ничего не отвечая. Через некоторое время он произнес: «Лучше вам». Шан Вэнь сказал: «Вот именно по этой причине я и нахожусь на более высоком посту».
У Ци видел то, в чем он силен, но не видел того, в чем он слаб, знал, в чем его добродетель, но не знал, в чем его порок. Поэтому он одержал победу при Сихэ, но проиграл сражение Ван Цо. И попал в такие обстоятельства, что ему не пришлось даже умереть своей смертью. По этой же причине уский царь сумел одержать победу над царством Ци, но не сумел победить Юэ, а Ци сумело победить Сун, но не смогло одержать верх над Янь. Ибо те, кто способен сохранить в целости царство и свою жизнь до конца своих дней, должны знать, в чем их достоинства и недостатки, преимущество и проигрыш в меняющейся обстановке.
Книга восемнадцатая
Глава перваяРаспознавание откликов / Шэнь ин
Властитель должен уметь распознавать человека не только по речам, но даже по лицу. Главное в получении знаний о человеке не в том, чтобы слушать то, что он говорит. Как говорится, пусть поет – мы подхватим, пусть бежит – мы догоним. Пусть то, что он обещает, он же и выполнит, пусть принимает славу по своей речи, а вот справится ли он с ней – будем судить по результатам. Тогда из речистых никто не станет обещать впустую, и властитель всегда сможет узнать то, что ему нужно.
Когда Кун Сы пришел попрощаться с луским правителем, тот ему сказал: «Властитель Поднебесной таков же, как я, зачем же вам уезжать [к нему]?» Кун Сы ответил: «Я слышал, что благородный муж как птица: спугнут – улетает». Луский правитель сказал: «Наш властитель не мудр, об этом всем известно, так что вы покидаете одного немудрого, чтобы попасть к другому немудрому. И после этого вам кажется, что вы способны наставить властителя Поднебесной?»
Птица улетает оттуда, где ее спугнут, туда, где ее не спугнут. Однако не всегда возможно узнать, где уйдешь от напасти, где будешь в безопасности. А если, покинув опасное место, окажешься в столь же опасном? Зачем же тогда птице сниматься с места? Именно такого рода ошибку допустил Кун Сы в ответе лускому правителю.
Вэйский Хуэй-ван послал сказать ханьскому Чжао-хоу: «Видимо, Чжэн 〈было приведено ханьским домом〉 к гибели. Вам бы позаботиться заранее о том, чтобы оставить надел 〈их〉 потомкам. Это то, что мы называем долгом перед лицом возможной гибели и прекращения жертв в храме предков. Если вы сделаете это, ваше имя будет прославлено». Тогда гунцзы Ши Во сказал: «Позвольте мне отправиться туда для ответа». Прибыв в Вэй, он предстал перед вэйским царем и сказал: «Ваша держава повелевает нашему царству оставить надел потомкам чжэнского дома, но мы не можем выполнить повеление. Нам жаль ваше великое царство из-за того, что в свое время потомок Чу-гуна из дома Шэн стал цзинским гуном и был оставлен заложником в Тунти. Тогда ваша держава не жалела о нем, а теперь вы вдруг требуете от нас рассуждения в духе долга перед лицом возможной гибели и прекращения жертв, и мы не в состоянии этого выполнить».
Вэйскому царю стало стыдно, и он сказал: «Я не это имел в виду, не будем больше об этом».
Так что бывает, что приводят в пример неверность долгу, чтобы самим проявить неверность долгу. Ибо хотя вэйский ван не знал, что ответить, поведение в противоречии с долгом в данном случае было еще более вопиющим. Ибо красноречие [риторика] гунцзы Ши Во было способно приукрасить неправду и покрыть преступление.
Вэйский Чжао-ван обратился с вопросом к Тянь Цюю: «Когда я был в восточном дворце, до меня дошло, что вы, преждерожденный, защищали мысль, что, мол, стать совершенномудрым легко. Так ли это на самом деле?» Тянь Цюй сказал в ответ: «Да, ваш слуга говорил об этом». Чжао-ван спросил: «Следовательно, вы, преждерожденный, мудрец уже?» Тянь Цюй ответил: «Распознать мудреца в том, у кого нет видимых заслуг, – свойство Яо, узнавшего Шуня; если же ждать, когда проявятся способности, чтобы по ним узнать Шуня, – это уже мудрость рыночного торговца. Ныне у меня, Цюя, заслуг пока нет, и когда вы, царь, спрашиваете у меня, Цюя, не мудрец ли я уже, я вправе спросить, обладает ли царь свойствами Яо уже?» Чжао-ван не нашел что ответить.
Однако, если рассмотреть ответ Тянь Цюя, можно заметить, что Чжао-ван не утверждал о себе, что «он способен распознать мудреца», он лишь спрашивал, стал ли преждерожденный мудрецом уже, и то, что он счел за лучшее отвечать Чжао-вану на другую тему – о распознании мудрецов вообще, – означает лишь, что Чжао-ван имел в виду совсем не то, что он избрал темой, и потому Тянь Цюй по существу отвечал невпопад.
Чжаоский Хуэй-ван, призвав Гунсунь Луна, спросил у него: «Вот уже более десяти лет я, несчастный, стремлюсь к прекращению войн и не преуспел в этом. Может быть, это дело вообще невозможное?» Гунсунь Лун сказал в ответ: «Смысл того, чтобы добиваться прекращения войн, – в стремлении охватить своей любовью всю Поднебесную. А любовь ко всей Поднебесной не может выражаться исключительно в словах. И вот: когда ваши владения Лань и Лиши вошли в состав царства Цинь, вы, государь, облачились в траурное платье и траурный убор; зато когда на востоке ваши войска захватили город у царства Ци, вы, государь, устроили пир. Следовательно, когда приобретает земли Цинь, у вас траур, а когда теряет земли Ци – у вас праздник. Что-то это не похоже на всеобъемлющую любовь к людям. Поэтому и с разоружением ничего не получается».
Действительно, если предположить, что некто ведет себя развязно, а требует к себе уважения; самонадеян и пристрастен, а хочет получить назначение; все время ищет чего-то нового и в то же время хочет покоя; насильничает, стремясь к приобретениям, а хочет себя чувствовать спокойно – такое, наверное, и Хуан-ди было бы не под силу!
Вэйский Сы-цзюнь, желая увеличить поступления от налогов, повелел собрать урожай проса в одно хранилище. Народ тогда взволновался, и Сы-цзюнь обратился с этим делом к Бо И: «До чего же глуп народ – ведь сбор зерна происходит в его же интересах! Какая им разница, хранится ли зерно в их собственных кладовых или сдано на хранение централизованно?» Бо И сказал: «Это не так. Лучше, чтобы оно хранилось у народа и правитель даже ничего не знал о его количестве, чем если бы оно хранилось у начальства. И наоборот, хуже, когда зерно хранится у начальства, так что народ не знает, сколько его осталось, а не у самого народа».
Когда кого-либо слушаешь, всегда необходимо возвращаться к собственному мнению, рассуждать, прежде чем отдавать приказы, – и тогда не будет непокорных. Государство крепко, когда оно долговременно. Когда же оно долговременно, его трудно погубить. Ныне Юй, Ся, Инь, Чжоу – все не существуют более, и именно из-за того, что не размышляли над своей судьбой самостоятельно.
Гунцзы Та был главным советником в Чжоу. При разговоре с ним Шэнь Сян дрожал от страха. «Что вы трясетесь? – недовольно спросил гунцзы Та. – Вы же не мой подчиненный». – «Виноват, виноват, – пробормотал тот. – И все же, позвольте спросить, когда двадцатилетний становится главным советником, а старшие при разговоре с ним дрожат от страха – чья тут вина?» Гунцзы Та не знал, что ответить.
Страх может быть от непривычки, а вот то, что заставляет страшиться, – это уже наглость. Если же кто-то сдержан в разговоре, а собеседник все равно дрожит, тогда, конечно, вина не старшего по положению. Так что, хотя человеку и свойственно постоянно забывать о своем поведении, не следует на этом основании пренебрегать правилами приличий. Конечно, простой небрежности недостаточно, чтобы причинить большое неудобство, но грубости – вполне.
Глава втораяВнимание к речам / Чжун янь
Властитель должен быть внимателен в речах. Гао Цзун, сын неба, при вступлении на престол пребывал в трауре и ничего не говорил в течение трех лет. Цины и дафу были все в страхе, страдая от этого. Наконец Гао Цзун сказал им: «Мне, единственному, надлежит держать в праведности [все] четыре фана; как же мне не бояться, что мои речи об этом будут неподобными. Вот поэтому я ничего и не говорю».
В старину сыны неба относились к своим словам вот с таким же тщанием, оттого в их речах и не бывало упущений.
Чэн-ван как-то сидел, отдыхая, с Таншу Юем. Сорвал лист платана и, как будто это был скипетр [владетельного князя], вручил его Таншу Юю со словами: «Жалую тебя этим!» Таншу Юй обрадовался и поведал о своем назначении Чжоу-гуну. Чжоу-гун справился о событии у самого: «Верно ли, что вы пожаловали Юя во владетельные князья?» Чэн-ван сказал: «Да это я, единственный, посмеялся над Юем». Тогда Чжоу-гун сказал: «Ваш слуга слышал, что сын неба ничего не говорит просто так. То, что говорит сын неба, записывает хронограф-ши, воспевает мастер, обсуждает муж-ши». Вследствие этого Таншу Юю [действительно] был пожалован удел в Цзинь.