— Да, бывали дни и похуже, — сказала она, стискивая его руку.
— Не нужно так удивляться. — Блэр гордо выпятил челюсть, как яхтсмен.
— У меня, блин, были на ваш счет сомнения. Не все справляются с такими переменами.
— Мы всего лишь приехали с севера.
— Ты знаешь, о чем я.
— Ну, это ведь охотничий заказник, не так ли? — Блэр дотронулся до ее руки. — Молодой человек на пути в будущее, чего вы ожидали?
— Ну да.
— Ну, ты понимаешь. Я хочу сказать, надеюсь, мне не нужно вот так все выкладывать.
— Помоги Господь девушке, которая решит связаться с тобой.
— Ну, я этого не говорил. У меня-то на уме гораздо большее. — Блэр помолчал. — А ты сама о семье не подумываешь?
— Лучше я себе вены перережу. Мне без переживаний нельзя.
— И все равно. — Блэр шагал широко, с подскоком — отчасти для баланса, отчасти чтобы влиться в поток новой жизни, к которому только предстояло привыкнуть. — Нет, ты послушай.
— Зайка тоже так говорит, — тихонько хмыкнула Николь.
— Что?
— «Нет, ты послушай». Я тебя не узнала с этой сутенерской прической, да ты и вес немного скинул. Но ты по-прежнему половинка Зайки. Так странно.
На щеке Блэра прорезалась морщина.
— Знаешь, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать этого наркошу.
— Что?
— Боюсь, Зайку мы потеряли. От него остался только призрак.
— Он быстро подсел. Я собиралась поговорить с ним об этом.
— Ну извини, но я больше не намерен прикрывать это.
— Да что с тобой вдруг случилось?
— Знаешь, я просто не могу больше жить с этим нелепым, зависимым говнюком-эскапистом. Я вышел на новую орбиту.
Ники подняла глаза к горизонту.
— И все же, а? Господи. В Зайце что-то есть, и все очень по нему скучают. И ты тоже, я знаю. Но старина Зайка… Ведь есть действительно непреходящие вещи. Что ты собираешься сказать ему о ЗАГСе?
— Я ничего ему не обязан говорить, я не отчитываюсь перед ним. Он мне, знаешь ли, не начальник.
— Правильно.
— Ну, я хочу сказать, мне насрать, если этот говнюк съебется насовсем. Откуда мне знать?
— Правильно!
Парочка пнула тележку из супермаркета, стоящую на дороге, швырнула коробку с жареными цыплятами в грязь и устроила показательный суд над кучкой собачьего дерьма. Они прошли по лабиринту викторианских улочек, мимо магазина «Пэтел бразерс» на углу, где никому в голову не придет проверять до бесконечности банкноту на свет, под стальным железнодорожным мостом, где были только воркующие голуби, и наконец завернули за «Тутинг Коммон», который довольно долго был пристанищем разгульной молодежи, а затем принял очередную странную парочку загорелого поколения, в то время как предыдущая странная парочка купила коляску для близнецов и свалила в пригород.
Ибо такова скорость города. Пылающий алтарь в цвету прошлых поколений. Где-то в глотке Лондона находился рычаг, но он не контролировал, как быстро или медленно, прямо или вбок нужно двигаться. На этом рычаге было написано: «Не упадите в блядскую дыру».
Пара свернула на Скомбартон-роуд. Сияющие «Мерседесы» с чистых улиц уступили место «Мерседесам» постарше, щеголяющим массажными покрытиями на сиденьях, экзотическими штучками на приборных панелях и запахом дезодоранта, проникающим даже через холод, стекло и железо. В клубах тумана на аллее у дома 16а сидел оборванец. Ники прижалась к боку Блэра, отблеск уличных фонарей карикатурно обрисовывал ее нежное креольское лицо.
— Ну вот мы и пришли, — сказала она.
— Да, пришли. — Блэр придвинулся ближе, вдыхая холод с ее волос. — На завтра все в силе?
— Я думала, они тебе работу нашли.
— На этой неделе я выходной.
— Что, на первой, блядь, неделе? Слушай, дружок, ты единственный бывший пациент, которого сразу приняли на работу. Наверное, за тебя кто-то шибко старается, поэтому не выпендривайся особо.
— Нет, ты послушай, Зайка же не работает.
— Тут другое дело, он еще не пришел в себя. И вообще, кстати, о моих планах, мне следует уделять ему некоторое время, пока я здесь. Я же не могу заводить любимчиков. — Ники провела дружеской мягкой рукой по обшлагу пиджака Блэра и шагнула к двери. — Хотя прямо сейчас я готова убить за чашку чаю. Постарайся не разбудить Зайку.
— Да сдох он, — хмыкнул Блэр, пытаясь нащупать по карманам ключи.
— Что?
— Да точно. Сердечный приступ.
— Ты же не хочешь сказать, что бросил его во время приступа? — Ники резко отбросила его руки и вытащила ключи.
Блэр прошел за ней, спрятавшись в высокий воротник. Потертый коврик у двери выпустил облако пыли из ее кроссовок, Ники рванула вперед в темноту. На диванах никого не было.
— Что ты с ним сделал?
— Да в ванне я его утопил. — Блэр неуклюже шел за ней, стараясь не наступать на скрипящие ступеньки. Он оперся на перила, чтобы снять ботинок.
— Ебаный род! Заяц? Зайка!
— Да я пошутил, — хмыкнул Блэр, запуская ботинком вниз по лестнице.
— Ну ты, блядь, и шутник. Заяц, дорогой, ты меня слышишь?
Николь нащупала выключатель, резко нажала его и увидела, что Зайка лежит на полу в кухне. На нем был черный костюм, белая рубашка и неизменные темные очки. Буйная грива волос, обычно распущенная, была забрана в хвост. Рядом с ним стояли бокал, бутылка бренди, почти пустая, и пепельница, переполненная полубычками «Ротманс» — выкурены все были наполовину, потому что между затяжками Зайка чувствовал себя с точки зрения сердечно-сосудистой деятельности в безопасности и всегда стремился к этому состоянию.
Он приподнял голову и томно оглядел Ники.
Она обвела взглядом комнату, сняла пальто и присела рядом с ним на корточки. Блэр смотрел, как заманчиво натянулись блестящие брюки на заднице, представил себе вид, который открывался Зайке, поддразнил себя мыслями, какой аромат ему, может быть, слышен.
— Ты как, Заяц? — Она протянула руку к его лбу. — Блядь, ну тебе же совсем нельзя пить. Господи, приятель. Ты вообще больше пить не должен, врубился? Зайка? Ты какого хуя в кухне делаешь?
Рот Зайки открылся, над губой показались торчащие зубы.
— Мы сегодня вечером собирались с Блэром на сеанс лечения. Но, судя по тому, как идут дела, мне, возможно, придется подзадержаться.
— Ну-ну, замолчи! — прогремел из-за скамейки Блэр. — Я же тебе доходчиво объяснил, что ни в какую Группу я больше не пойду. Извини, но с Ники эти хитрые уловки не пройдут.
— Ox-ox-ox, — надменно проскрипел Зайка, — скажите пожалуйста: он перерос Группу. Ну, Группа сегодня специально собирается у Саймона, так что далеко ехать не придется. Надеюсь, тебе полегчало. Пойдем, дружок. Саймон всегда оставлял мне пакетик своего вонючего дерьма, так что в моем мире ты мне тоже на хуй не нужен.
— Знаешь, ты договорился до того, что никакого сочувствия вызвать уже просто не можешь. Я с тобой больше в жизни никуда не пойду.
— Яйцами своими клянусь.
Ники хмуро взглянула на Блэра через скамейку, затем помогла Зайке приподняться и опереться спиной на плиту.
— Извини, Заяц, про Группу я понятия не имела. Ты же знал, что я с ним встречаюсь, почему же не позвонил?
— Да потому, что моя жизнь уже ни хуя не значит. У меня был самый настоящий сердечный приступ — хер его знает, какой силы.
— Так определи эту силу, а! — заорал Блэр. — Внезапная смерть или катание по полу с бутылкой бренди в обнимку?
Зайка скривился в сторону скамьи.
— Трудный день на работе, да? Достойное дело на заводе по активации сандвичей, да, Блэр?
— Отъебись! Ты знаешь, что я еще и не начал там толком. И вообще, мы не делаем эти аппликаторы, мы только предоставляем обзор рынка в целом.
Ники недовольно посмотрела на Блэра.
— Ты же сказал, что на неделю взял отпуск!
— Ну, опыт работы — это не работа, не ведись, Заяц тебя просто подъебывает.
— И все равно, блядь, тебе нужно туда идти.
— Я на больничном.
— A-а, — хмыкнул Зайка, — постоянное напряжение… в какой там руке, а?
— Да пошел ты! — С этими словами Блэр рухнул на диван.
Зайка вяло шарил в кармане, пытаясь нащупать «Ротманс». Сигарета дрожала, когда он взял ее в рот. Ники наблюдала за ним, потом нахмурилась.
— Я кого-нибудь позову.
— Не надо. Я пытался позвонить, — махнул рукой Зайка, — но там никого не было.
Глаза Ники сузились.
— Сколько ты выпил?
Зайка отвел глаза и невидящим взглядом уставился куда-то в сторону.
— Эй, Заяц! — Она потянула его за рукав и подняла бутылку. — Ты все выхлестал?
Блэр влетел в кухню, размахивая руками.
— Смотри, он же все выдул. Оставь его, ты просто ему подыгрываешь. Он весь вечер надирался, посмотри. Это же смешно.
Ники резко ударила Блэра по ноге.
— Отъеблись! Всё, оба!
— Нет, ты послушай, так дело не пойдет! — Блэр рухнул обратно на диван.
— Эй! — прикрикнула Ники. — Заткнулись оба, я сказала, сейчас будем решать.
Зайка вдохнул облако дыма и покосился на локоны Ники, скачущие по плечам. Его всегда трогала простота ее вида. «Я здесь, и это, блядь, я», — говорила она. Его взгляды достигли ее поясницы.
— Со мной все будет в порядке, — прошептал он, похлопывая ее по гладкой смуглой руке.
— Ага, но я, ебть, в этом по самые уши увязла. Давайте кого-нибудь позовем.
— Нет, не надо, — резко бросил Блэр. — Они нас обоих упекут, Христа ради.
Зайка прищелкнул языком:
— Блэр, мы теперь независимые личности, ты же это постоянно повторяешь. Никто за тобой не придет — эта болезнь касается меня, и я не могу не обращать на нее внимания, понял?
— Хитришь, мать твою, — ответил Блэр. — Вы сговорились, чтобы нас обоих снова заперли, а я этого не допущу. Слышите, не допущу!
— Эй! — взвизгнула Ники. — Ты что, правда думаешь, что я сижу и жду, пока окажется, что все происходящее — моя блядская ошибка?
— Христа ради! Но запомни, Зайка, если нас заберут в «Альбион» из-за этого, я тебя, ублюдок, удавлю собственными руками. Слышишь?
Зайка уставился на брата ничего не выражающим взглядом.