— Она не берет бутылочку. Выплевывает, и хоть ты что.
Паула нежно улыбается:
— И такое бывает. Нужно просто терпение.
— Папа говорит, она больна.
— Тогда ему надо обратиться к врачу. Разумеется, это замечательно, что ты обратился ко мне: это говорит о том, что папа очень любит твою сестричку. Я тронута. Это очень почетная обязанность — взращивать дитя. И мне приятно думать, что мы могли бы делать это вместе. Но вообще-то, так не делается. Прежде всего, надо обратиться к врачу. Затем, по-видимому, выйти на вашу местную сеть поддержки грудного вскармливания. Там, вероятно, найдутся какие-нибудь молодые мамы, способные помочь. Теперь это называется перекрестным уходом, но фактически это то же самое, что нанять кормилицу, только звучит более политкорректно. Вот это вам, видимо, и нужно сделать.
Возбуждение у юнца растет. Он нервно лезет в другой карман и вынимает еще один комок купюр.
— Это все, что у меня есть.
— Дело тут не в деньгах, золотце.
— Ну пожалуйста. Он же меня прибьет.
— Это все, что я могу сказать тебе, — говорит Паула. Она чувствует, как у нее повлажнели ладони. Надо поскорей выпроваживать этого молокососа из квартиры. Она злится на себя за то, что впустила его, но скрывает это.
— Ну прошу вас, — чуть ли не умоляет паренек. От страха и унижения лицо у него посерело.
— Оставь мне номер папиного телефона, — говорит она. — Мы с ним немножко поболтаем.
— Не могу.
— Тогда почему бы тебе самому его не набрать, а потом передашь мне трубку? Мы с ним перемолвимся, и я ему скажу, какой ты замечательный.
— Он меня убьет.
— Да перестань ты, в самом деле. Ну вот, еще и нюни распустил.
— Я говорю серьезно, — лепечет он со слезами на глазах. — Он меня убьет. Он уже пытался сделать это. Ну пожалуйста!
Паула больше не может воспринимать ни на глаз, ни на слух ничего, кроме этого малодушного, придурковатого юнца, который ей видится как в перевернутом бинокле. В потайном отделе резного буфета, в ящичке слева, у нее припрятаны газовый баллончик и электрошоковый пистолет. На верху буфета, рядом с телефоном, лежит стопка ароматизированной бумаги для записей.
— Куда вы? — спохватывается юнец.
— Собираюсь черкнуть твоему папе записочку.
Юнец вскакивает, подергивая щуплыми плечами.
— Ну прошу вас, — продолжает канючить он, — очень прошу. Всего раз. Ну придите к нам, всего один разок.
— Не могу, солнышко, — откликается Паула. Ее голос по-прежнему невозмутим, но сейчас в нем появились твердые нотки. Правда, когда она делает вид, что ищет ручку, рука предательски подрагивает. Паула пытается удерживать маску спокойствия, намеренно недоигрывает, но ощущение такое, будто собственные черты лица у нее разбухают, делаются гротескными. — Я уверена, когда он прочтет мое послание, все у тебя будет в ажуре.
Юнец мечется, что-то бормочет себе под нос. Оглянуться Паула не решается, но вполне может статься, что он там рвет на себе волосы.
— Пожалуйста, — нудно скулит он, — прошу, прошу, прошу вас.
Она открывает ящичек, вынимает газовый баллончик и поворачивается к нему.
— А теперь вот что, — подводит она черту. — Я пыталась объяснить тебе все и так, и эдак, но ты не понимал. А теперь я просто прошу тебя уйти.
Паренек ошеломленно смотрит на нее. Пятится, опрокидывая кое-что из меблировки.
— Убирайся, — говорит Паула.
Паренек, споткнувшись, но удержав равновесие, снова лезет к себе в карман. Когда он вытаскивает руку обратно, Паула не сразу опознает в ней гаечный ключ.
Паренек, по-прежнему судорожно всхлипывая, замахивается на нее.
— Нет, — изумленно думает она, — только не так…
Лютер и Хоуи заходят в комнату для допросов. Шина Квалингана сидит за убогим столиком, обхватив двумя руками кружку чая с молоком. Лютер замедляет шаг, мысленно веля себе расслабиться.
— Позвольте? — спрашивает он, кивая на стул.
Шина Квалингана пожимает плечами: мол, я здесь не хозяйка. Хоуи с треском вскрывает ногтем свежие аудиокассеты, вставляет их в магнитофон и ставит на запись. Все это она делает демонстративно, чтобы миссис Квалингана знала, что разговор записывается. Та ничего не имеет против.
Лютер говорит очень мягко, желая успокоить свидетельницу перед дачей показаний. Он еще раз представляется, после чего просит миссис Квалингану подтвердить свои имя, адрес и дату рождения, что она и делает, откашлявшись и сделав глоток подбеленного чая. Понимая, что горло у женщины пересохло от волнения, Лютер подносит ей стаканчик воды из кулера, установленного за дверью. Подношение она принимает с видом робкой благодарности. Сохраняя прежнюю интонацию, Лютер говорит:
— Вы можете мне рассказать, что произошло семнадцатого января этого года?
— Я уже говорила.
— Это необходимо для протокола. Пожалуйста, расскажите еще раз. Это может оказаться очень важным.
— Не вижу, каким образом.
— Я вас прошу, — настаивает он.
— Меня обокрали, — говорит Квалингана. — Кто-то залез в мою квартиру, схватил кое-что и убежал. Всего делов-то.
— Но ведь это не все? — подает голос Хоуи.
— Что вы имеете в виду?
— Пожалуйста, расскажите нам все, что вы рассказывали другим сотрудникам относительно той ночи.
— Ну, включила я телевизор, — нехотя говорит она, — улеглась.
— В какое примерно время?
— Не знаю. Как обычно. У меня работа начинается рано. Приходится вставать до рассвета. Так что легла я не поздно, может в половине одиннадцатого.
— Вы живете одна?
— Да, с тех пор, как мужа не стало.
— Есть у вас дети, внуки?
— В Манчестере. И чего они там нашли…
— А живете вы в муниципальном жилище?
— Хороший дом, — отвечает она. — Современный, чистый. И соседи приятные — старой закваски.
— Вам очень повезло.
Миссис Квалингана хмыкает: дескать, сама знаю.
— И что же все-таки произошло той ночью?
— Я проснулась, — говорит она, — слышу, кто-то ходит вокруг.
— Кто-то ходит у вас по квартире?
Квалингана кивает.
— В котором часу? — задает вопрос Хоуи.
— Да не так чтобы уж очень поздно. Где-то в половине двенадцатого, может чуть раньше, может чуть позже.
— Вы все еще не спали?
— Да что вы! Я ж за день так выматываюсь. Работа-то непростая, а вставать нужно рано. Поэтому когда я проснулась, то подумала, что все еще сон вижу. Ан нет…
— Что было потом?
— Потом я, видно, пошевелилась и он меня услышал. Что он там делал, не знаю, но он остановился. А затем зашел в спальню.
— Должно быть, это было не очень приятно.
— «Не очень приятно…» Очень неприятно! Я оглядываюсь, чем бы его таким вдарить, и тут он заходит. Стоит в дверях и…
— И..?
— Дышит странно так.
— В каком смысле «странно»? Потому что возбужден или от физического напряжения?
— Потому что возбужден, — отвечает миссис Квалингана. — Ну, как это обычно у мужчин бывает.
Лютер делает пометку в блокноте.
— А я лежу, — продолжает Квалингана, — и смотрю на него сквозь ресницы.
— Что же он делал?
— Баловался со своим дружком.
— Извините, — вклинилась Хоуи, — вынуждена уточнить: он эксгибиционировал? То есть выставлял его напоказ?
— Нет. Тер сквозь штаны. Медленно так. И не вверх-вниз, — она смотрит на стол, — а эдак по кругу. И еще он улыбался. И дышал вот так. — Она показывает как. — И наяривал дальше, по кругу.
— Вы видели его лицо?
— Видела, что лыбится.
— А больше вы ничего особенного в нем не приметили? Какие у него были волосы — длинные, короткие?
— Не помню. Кажется, короткие. Да он в шляпе был.
— Он был белый?
— Белый, худой. Молодой. Но не хиляк, знаете. С мускулами.
— Как же вы разглядели его мускулы?
— По предплечьям, когда он там… у себя наяривал.
— Может быть, на нем были часы? Какие-то ювелирные украшения?
— Нет, ни часов, ни украшений не было.
— Может, татуировка?
— Худой он был, молодой. И сильный телом.
— Выбритый?
— Лицо-то? Да. Никаких там козлиных бородок.
— А пока он… баловался, он ничего не говорил?
— Нет.
— И к вам не притрагивался?
— Нет. Я притворилась, что сплю, и через минуту он ушел.
— Что он взял?
— Только мою сумочку. И мои ключи.
— Ключи только ваши?
— Ну да, а чьи же еще.
— И только ваши?
— Не только.
— А еще какие ключи он взял?
— Ключи людей, у которых я убиралась.
— Миссис Квалингана, — обращается Хоуи. — Это очень важный момент. Эти чужие ключи были с адресами домов?
— Я, по-вашему, дура набитая?
— Нет, мне вы дурой не кажетесь.
— Вот и хорошо. Я ей и не являюсь.
— У вас дома есть компьютер?
— А на что он мне?
— Это я так. А у вас где-то записаны адреса ваших клиентов?
Она постукивает пальцем себе по голове:
— Мне этого не надо.
— И вы утром заявили об этой краже в полицию?
— Да.
— И какая была реакция?
— Поставила чайник, сижу жду. Они, понятное дело, в конце концов подъезжают. Я им рассказываю о том, что случилось. Они для страховки присваивают номер этому преступлению. Я им говорю: «Эти ключи… Если мой начальник узнает, что они исчезли, я уволена». А леди-полицейская мне говорит: «Мы ничего не можем сделать». Ну, я ее обложила словцом, и так она и уехала. С той поры я их не видала.
— А как отреагировал ваш работодатель, — спрашивает Лютер, — когда вы сообщили ему о пропаже ключей?
— Я не сообщала.
— Все эти ключи оказались украдены, а вы никому ничего не рассказали?
— Никому и ничего.
Он заглядывает в свои записи, понимая: что-то здесь упущено.
— Вам эти ключи нужны, чтобы попадать в дома, где у вас уборка, так?
— Так.
— Запасной комплект у вас есть?
— Нет.
— Как же так?
Он разводит руками, затем скрещивает их на груди. Ждет.
— А вот так, — говорит она. — Ключи украли в пятницу. В субботу у меня приборок не было. В воскресенье утром встаю — какой уж тут сон, сами понимаете. Думаю все окна и двери наново проверить.