— Пойдем-ка со мной, — властно машет шефиня. — Это тебе понравится.
Лютер следует за ней. Они проходят через тесный пропускник, сотрудники которого настороженно примолкли, провожая взглядами эту парочку и мучительно гадая, что бы это значило.
Теллер захлопывает дверь своего кабинета и жестом велит ему молчать и внимать. Затем стучит пальцем по клавиатуре, настраиваясь на волну какой-то радиопередачи.
— Пит, — прорезается в эфире хрипловатый женский голос. — Я вас прошу, я умоляю вас на коленях. Пожалуйста. Правда это или нет, но вам нужна помощь. Вам нужно сдаться соответствующим властям.
— Том и Сара Ламберт изнасиловали мою дочь, надругались над ней, — говорит ее собеседник. — Они не заслуживали того, чтобы стать родителями.
Лютер смотрит на Теллер. Та не откликается — скрестив руки, с опущенной головой, она вышагивает по кабинету. Лютер тоже склоняет голову. Закрывает глаза и слушает.
— Они производили впечатление хорошей, дружной пары, — продолжает голос, — оба вроде бы любили детей. Однажды мы им на вечер оставили нашу девочку…
— Пит, извините, здесь я вынуждена вас прервать.
— Хорошо, больше не буду. Единственное, что я хочу сказать, — это то, что у меня были на то причины.
— Каковы бы ни были эти причины, — продолжает увещевать его Мэгги Рейли, — сейчас мы говорим о маленьком, беспомощном ребенке. Так где же сейчас, в данную минуту находится малышка Эмма?
— Эмма? — вполголоса выговаривает Лютер. — С каких это пор?
Теллер пожимает плечами.
— Этого я сказать не могу, — отвечает Пит Блэк.
— Новорожденной нужен медицинский уход, Пит. Вы должны это знать.
— Она в полном порядке. С ней все замечательно. Знали бы вы, какая это замечательная маленькая девочка. Просто загляденье.
— Вы знаете, что вам нельзя держать ее у себя? Ее нужно сдать соответствующим попечительским организациям.
— Потому я и звоню. Я хочу чтобы за ней был хороший уход. Хочу чтобы она оказалась в любящей семье, где о ней должным образом будут заботиться.
— Что именно вы собираетесь сделать?
— Я подброшу ее куда-нибудь сегодня ночью. Оставлю возле больницы или где-нибудь еще. Может быть, у женского монастыря.
— Не дожидайтесь ночи, Пит, сделайте это сейчас. Сделайте это как можно скорее.
— Я вас понял. Но мне нужны гарантии.
— Какие гарантии? От кого?
— От полиции.
Теллер опирается ладонями о столешницу Вот оно, поехало…
— Какие именно гарантии? — продолжает допытываться Мэгги.
— Мне нужно, чтобы полиция пообещала мне — на весь Лондон, — что она позволит мне отдать Эмму спокойно. Они должны отказаться от наружного наблюдения.
Силы покидают Теллер, и она опускается на стул.
— Единственное, чего я добиваюсь, — это чтобы с маленькой Эммой не случилось ничего плохого, — говорит Пит Блэк. — И чтобы полиция мне в этом помогла. Я еще перезвоню.
Слышится щелчок, и линия замолкает. Тянутся три бесконечно долгие секунды мертвого эфира…
— О’кей, Лондон, — словно очнувшись, фальшивободрым голосом объявляет Мэгги Рейли. — Жду вашей реакции через минуту. А сейчас — прямиком к новостям.
Спустя секунду-другую Теллер спрашивает:
— Ну, что ты об этом думаешь?
Лютер проводит ладонями по лицу; на щеках отросшая, жесткая, как наждак, щетина.
— Это он.
Весь этот поток самооправдания и безапелляционность суждений. Потребность держать все под своим контролем…
Лютер с усилием трет набрякшие от усталости веки. Затем упирается взглядом в потолок.
— Ах ты срань господня, — вздыхает он.
Офис радиостанции «Лондон ток FM» расположен в бизнес-центре на Грейс-Инн-роуд — безликом здании из бетона, хрома и тонированного стекла. Лютер и Хоуи прибывают туда под вечер. Им приходится протискиваться через толпу представителей разномастных СМИ, возбужденно гомонящую у центрального входа.
Охранник в униформе, стоящий за конторкой, просит Лютера и Хоуи расписаться в регистрационной книге, после чего выдает обоим по беджу и направляет к лифтам.
Промахнув пять этажей, они выходят и сразу же оказываются у стойки ресепшен с несколькими большими рекламными плакатами в рамках. Здесь гостей встречает энергичная смазливая секретарша, которая провожает их в стеклянный конференц-зал. На длинном столе их уже ждут датские булочки с разнообразной начинкой. С той стороны стола сидят небрежно одетый мужчина и дама приятной наружности — Дэнни Хиллмен и Мэгги Рейли.
Все четверо, несколько настороженно улыбаясь, обмениваются через стол рукопожатиями. Хиллмен достает из портмоне две визитки и жестом крупье продвигает их по глади столешницы гостям. Лютер, взглянув на них мельком, прикарманивает обе.
— Прошу прощения за то, что сразу беру, так сказать, быка за рога, — говорит он. — На мой взгляд, время сейчас работает не на нас, так что…
Мэгги Рейли поощряет его улыбкой:
— Задавайте ваши вопросы.
— Наша первоочередная просьба, — говорит Лютер, — не давать больше этому человеку эфирного времени.
— Вы это серьезно? — поднимает брови Хиллмен. — Чем же мы, по-вашему, мотивируем этот шаг?
— Может быть, тем, что он не тот, за кого себя выдает?
— Вы этого пока не знаете. Во всяком случае, знаете не больше, чем мы, — если только вы уже не схватили истинного убийцу. Вы это сделали?
Лютер с невнятным пожатием плеч перекладывает визитки из кармана в бумажник.
— Я не собираюсь обсуждать с вами нюансы следствия, мистер Хиллмен. Вам придется довольствоваться моими словами.
— Если бы вы знали, кто он, — гнет свою линию Дэнни Хиллмен, — вы бы уже огласили его имя прессе.
— Думайте на этот счет, что хотите. Но тогда я смогу гарантировать вам лишь одно: если вы продолжите сотрудничество с этим человеком, живым этого ребенка никто уже не увидит. Люди вроде Пита Блэка контактируют со СМИ ровно настолько, насколько это соответствует их преступным замыслам.
— А что, если мы на вас сошлемся? — с ядовитенькой улыбкой спрашивает Мэгги. — «Старший следователь настоятельно просит „Лондон ток Эф-эм“ не содействовать розыску малышки Эммы»?
Видя явное раздражение Лютера, в разговор снова вступает Хиллмен:
— Послушайте, — говорит он. — Этим материалом очень сильно заинтересовалась общественность. Никаким юристам с этим интересом не справиться: мы их обошли. Все ждут, что будет дальше. И если вы попытаетесь нас заткнуть, мы об этом раструбим в эфире и вообще раздуем из этого историю. А когда обнаружится, что наше стремление спасти жизнь ребенка пыталась остановить полиция, знаете, какой шум поднимется?
Лютер неторопливо откидывается на спинку кресла.
— Я имею право применить уведомление «D».
Он имеет в виду официальное указание о неразглашении определенных тем и вопросов для органов печати, радио- и телекомпаний.
Однако Хиллмен воистину непотопляем:
— Мы не разглашаем никакой информации, имеющей отношение к национальной безопасности.
Лютер делает очередной выпад:
— И каковы же у вас теперь рейтинги? — спрашивает он. — Наверное, до небес? Звонит убийца, ах! Вы щебечете об этом в Twitter, выкладываете на Facebook. Новость расползается с неумолимостью пандемии. Этот замешанный на кровушке интерес вы подогреваете тем, что транслируете звонок преступника как главную новость каждые… сколько — пятнадцать минут? «Киллер звонит на „Лондон ток Эф-эм“»! Историю подхватывают и раскручивают прочие новостные придатки. Все разрастается, как шляпка атомного гриба. В считаные часы вы уже оказываетесь на пике самой высокой новостной волны во всей стране. Что делает вас, вашу радиостанцию, самой крутой в Британии. Мы сейчас видели вам подобных там, внизу. Гиены.
— Безусловно, это вполне коммерческая операция, — не моргнув глазом, отвечает Хиллмен. — Но хотите — верьте, хотите — нет, в глубине души мы и в самом деле печемся об интересах наших слушателей. И нашего города. Не говоря уже о малютке Эмме.
— Звать ее не Эмма. Имени у нее еще нет. Ее родители погибли до того, как она появилась на свет.
— Теперь у нее есть имя, — парирует Мэгги. — К добру или к худу.
— Ну ладно, — со степенным добродушием вмешивается Хиллмен. — Давайте-ка мы все успокоимся.
Он встает, подходит к окну; озирает вечерний Лондон, с высоты кажущийся не вполне реальным. Обернувшись к сидящим, поясницей опирается о подоконник.
— Собираясь сюда, вы не сомневались, что от этой темы мы не откажемся, — говорит он. — Решили попытать шанс, хотя и знали, что ничего у вас не выйдет. Тогда чего же вы действительно от нас хотите?
Лютер помалкивает, поэтому ответ дает Хоуи:
— Мы просим помочь нам поймать его.
Секретарша вносит кофе. Она почти благоговейно ставит поднос с чашечками на стол, после чего упархивает с невесомой грацией. С ее уходом напряжение в зале заметно спадает.
Успешно отстояв корпоративные принципы, Хиллмен становится сговорчивей и без пререканий соглашается тайно разместить на объекте полицейское наблюдение и группу для сбора информации. Уславливаются, что полицейские прибывают в штатском и отслеживают все поступающие на радиостанцию звонки. (Надзору подлежит и прилегающая территория — на случай, если Пит Блэк появится собственной персоной, — но в этот нюанс, считает Лютер, Хиллмена посвящать необязательно.)
Встреча завершается в сравнительно теплой атмосфере. Детективы одеваются, собираясь уходить, но Лютер вдруг останавливается в дверях.
— А, вот еще что, — как бы вспоминает он.
— Что именно? — с готовностью спрашивает Хиллмен.
Но Лютер обращается к Мэгги.
— Журналистов по миру тьма-тьмущая, — говорит он. — Отчего вдруг он обратился именно к вам?
— Не могу взять в толк, — отвечает она. — Видимо, он регулярно слушает мою рубрику. Когда вы все время в эфире, людям свойственно думать, что у них с вами существует некая потаенная связь. Как-то так. Похоже, он доверяет мне.
— Но он хорошо сориентирован в ваших темах. — Лютер смотрит в свои записи. — Вот что вспомнил даже: Эдриана Йорка.