— Вот и спасибо, — отвечает она. — Нет, правда. Ценю. У нас вечером скандал вышел, крупный. А тут еще он, по телевизору… плачет. На него совершенно не похоже. И… в общем, не знаю. Просто не знаю, как мне поступить. Все, надо бежать.
— Куда?
— На работу.
— А это… — после секундной паузы спрашивает он, — правильно?
— Ну а что я, по-твоему, должна делать? — горько усмехается она. — Ошиваться дома, не вылезать из телевизора? Если б я только это и делала всякий раз, когда он в какую-нибудь мерзость вляпывается, у меня бы уже никаких работ не было, на которые можно ходить.
Хоуи поднимается к себе в офис буквально за две минуты до того, как из Бристоля прибывает полицейский курьер. Она еще только снимает пальто, когда он подает ей мягкий пакет с архивными делами Кинтри и Йорка.
Хоуи благодарит и кидает пакет на свой неприбранный стол. Курьер — молоденький констебль с заметным корнуоллским акцентом. Она предлагает ему чашку чая. Констебль застенчиво намекает, что не прочь оприходовать вон тот суповой пакет, который красуется рядом с чайником. А то, дескать, с ночи на ногах, в животе кошки скребут.
Суп он не ест, а пьет. Мимолетом болтают о деле — так, в самых общих чертах. Затем он моет кружку и откланивается. Хоуи прихватывает с собой к столу кофе, надевает наушники, слегка прикручивает звук и открывает пакет с делами.
Не успевает Лютер зайти в тяжелые двери ульем гудящего управления, как его ухватывает за локоть Бенни и волочит к себе в кабинет, где за дверью по-прежнему болтается на вешалке пиджак Райда, взятый из чистки.
Халява нынче какой-то дерганый, глаза на бескровном лице вспучены.
— Бог ты мой, Бенни, — выговаривает Лютер, — ты вообще спал нынче?
— Да какой тут сон. Меня все давит, грызет. Как тут спать, когда ты весь в мыслях: а ведь можно принести пользу людям — вдруг у них без тебя что-нибудь не срастется?
— Оно, как видишь, так и так не срослось.
— Да слышал я. Ты в порядке?
— Да так. Все в конце концов образуется. А у тебя что?
— Фейсбук.
— Я думал, мы это уже проходили.
— Как бы тебе это сказать: и да, и нет.
Чувствуется, что Бенни несет. Он явно хочет что-то сказать, но с трудом сдерживается. Наконец делает вдох и говорит:
— А ну-ка, каково золотое правило социальных сетей?
— «Не делай этого»? — наугад говорит Лютер, вешая пальто.
— Нет. Золотое правило — помещай только такую информацию и образы, которые ты с удовольствием открываешь для всех подряд и под которыми свободно авторизуешься. И Ламберты во многом этим канонам соответствовали.
— Но?..
— Но проблема в том, что, когда я говорю «с удовольствием» и «для всех», я действительно имею в виду — для всех. Проблема же с социальными сетями, да и вообще с Интернетом в целом, такова, что, находясь там, можно легко выдать себя за того, кем ты на самом деле не являешься. Например… — Он подходит к креслу: — Ну-ка, потеснись.
Лютер отодвигается, открывая Бенни доступ к старому бежевому компу с пятнадцатидюймовым монитором, который громоздится на его рабочем столе еще со времен великого технического апгрейда — когда те из сотрудников, кто пошустрее, обзавелись модерновыми плоскими экранами.
Бенни входит в Facebook и снова настукивает по клавишам. И вот уже Лютер смотрит на свою собственную страницу в Facebook, которой у него отродясь не бывало.
— Вот, — объявляет Бенни. — Я ее нынче ночью соорудил — на твое имя.
Лютер не отрывает взгляда от этой странички.
— Как?
— Легко. Ведь я знаю твой день рождения, знаю, в какую ты ходил школу, в какой университет, и так далее. Эти детали можно легко провентилировать в онлайне. Единственная загвоздка вышла с твоей фоткой: у меня под рукой ее не оказалось. Но я между делом знаю, что ты фанат Дэвида Боуи, разве нет? И знаю твой любимый альбом.
— «Low».
— Верно. Поэтому я ищу этот альбом, скачиваю его обложку и использую ее как твою аватарку. Все, кто тебя знает, смотрят на нее и прикалываются: «Ну типичный Джон Лютер! Как был фанатом Боуи, так и остался!» И никому резона нет думать, что ты — это не ты. Все, что мне теперь остается, это сыскать кого-нибудь из твоих старых знакомых. Опять же, это не проблема, потому что я знаю, в какую ты ходил школу Я просто делаю рассылку с запросом по куче друзей.
— Скажи еще, что ты ее на самом деле разослал, — настораживается Лютер.
— За дебила меня считаешь? Я жить хочу. Так вот, я о том, что эта страничка сварганена за десять минут — исключительно в образовательных целях; просто чтобы показать тебе, как это легко — быть в Сети кем-нибудь другим.
— Ладно, это я понял. Интернет — хуже нет. И что?
— А то, что я прочесал всех онлайновых знакомцев и знакомиц Ламбертов. У Сары Ламберт их двести пятьдесят с гаком, у Тома Ламберта под семьдесят. Он пользователь довольно нерегулярный. Поэтому отодвинем его в сторону — когда понадобится, мы к нему еще вернемся. А пока сконцентрируемся на Саре.
Итак, у нее двести пятьдесят три знакомых. Из них сто восемьдесят пять хотя бы раз в неделю выходят на связь. Оставшиеся шестьдесят восемь — пользователи нерегулярные. То есть эти люди, как правило, открывают новый аккаунт и начинают делать рассылки: что они ели на завтрак да что такое сморозили их детки. Но довольно быстро это им надоедает, и рассылки у них с каждой неделей становятся все скуднее. Некоторые вообще делают одну-две отправки и решают: «Да ну его», и больше их там не видать и не слыхать.
— И сколько у нас таких?
— Полдюжины. Вот они: Тони Бэррон, Малколм Гранди, Шарлотт Уилки, Руби Дуглас, Люси Гэдд, Софи Ансуорт.
Лютер кивает, уже соображая: что-то смутно, но явно движется в его сторону.
— Я нынче утром на них всех вышел, — сообщает Бенни.
— В каком смысле? Официально, что ли?
— Обижаешь. Просто устроил обзвон под видом благотворительной организации.
— Эх, кореш, не на той работе ты работаешь! Ну и что, как оно?
— У Тони Бэррон, Малколма Гранди, Шарлотт Уилки, Люси Гэдд, Софи Ансуорт данные подтверждаются, по крайней мере на первый взгляд. Может, не мешало бы копнуть еще разок, поглубже, но я не стал рисковать понапрасну.
— Ладно, считай, что я тебе разрешил это сделать. А последнее имя?
— Руби Дуглас.
— Кто такая?
— Ходила в ту же частную школу, что и Сара Ламберт. В тринадцать лет уехала отсюда с семьей. Так что знакомство очень старое и поверхностное, если его вообще можно таковым назвать. Знакомая из тех, кого миссис Ламберт если и помнит, то уж во всяком случае не видела больше двадцати пяти лет.
— Понятно.
— Эта самая Руби Дуглас авторизовалась в Facebook года три назад и в один и тот же день записалась в друзья к Ламбертам и кое к кому еще. После чего ни одного сообщения, ни одной рассылки. То есть вообще ничего, пока…
— Пока?
— Пока миссис Ламберт не объявила, что беременна.
Сердце, как кулак, бьет Лютера изнутри по ребрам.
— Ну-ка, покажи мне ее новостную рассылку, — требует он и читает секундой позже: — «Мы с Томом вот уже сколько недель как на иголках и просто изнемогаем от желания сообщить вам всем: мы беременны! Мы уже на пятом месяце!»
— Пятьдесят пять комментариев, тридцать восемь лайков, — констатирует Халява. — Один из этих лайков отправила Руби Дуглас. Это ее единственная реакция на что бы то ни было в Сети. За все эти три года.
Лютер долго молчит. Наконец спрашивает:
— Ты пытался на нее выйти? На Руби Дуглас?
— Да уж конечно. Само собой.
— Руби Дуглас — имя ведь наверняка липовое?
— Как пить дать.
— Так что, может статься, Пит Блэк пас Ламбертов в Facebook?
— Нет ничего проще, — кивает Бенни. — Серьезно. Люди понятия не имеют, кто и как наблюдает за ними в Сети.
Настроение у Лютера портится, стоит ему это осмыслить. Какое-то время он сидит задумавшись.
— Так их, по-твоему, погубило это объявление о беременности? Получается, он его ждал.
Бенни ничего не говорит. Что тут скажешь?
— А мы можем отследить пользователя в обратной последовательности? — вскидывается Лютер. — Вычислить его через аватар Руби Дуглас?
— Кто бы под ним ни скрывался, для авторизации он использовал бесплатный электронный адрес. Обратный маршрут не прослеживается. Отправка шла через другой интернет-провайдер.
— Может, попробовать выйти на него через этот провайдер?
— Один из них — узел беспроводного Интернета. Другой — кафе в Восточном Лондоне.
— А что, если там есть видеокамера? Можем мы отсмотреть записи за этот день?
— Спустя столько месяцев? Да ну… Шансы считай что равны нулю.
— Все равно, чем черт не шутит. Я кого-нибудь снаряжу.
Но по глазам Бенни видно, что это еще не все. Ему буквально не сидится на месте.
— Суть в том, — говорит он, — что слежка в киберпространстве — это не одно и то же, что слежка в реальном мире. Для того, кто этим занимается, Интернет все равно что халявная тележка с десертом. Еще бы: можно отслеживать любое количество людей — буквально десятки, если не сотни. Такому человеку известно, кто, когда и чем хворает и когда выздоравливает. Кто, куда и когда съездил в отпуск. Когда у кого встреча или выезд за город. Как выглядят их дети, как звать их кошек и собак, что они смотрят по телику. С таким же успехом этот субъект мог бы обитать у них дома.
Лютер представляет себе в этом абстрактном доме Питера Блэка — всеведущего, полного ревности и ненависти. Ждущего очередного ребенка. И того, который будет после.
Тут в дверь заходит Роуз Теллер.
— Шеф? — отвлекается Лютер.
— Лучше за это время не стало, — успокаивает его она.
Хеллер ведет его в свой кабинет, где на экране монитора крутятся новости.
На одном из новостных каналов — Мэгги Рейли; у нее берет интервью юная стройная англо-индианка в костюме от «Армани» и на высоченных каблуках. Вид у Мэгги сурово-сосредоточенный — эдакая мрачная торжественность. Совсем не похоже, что позади у нее бессонная ночь в ожидании звонке? безумца, норовящего ее еще разочек прославить.