В вестибюле Лютер и Хоуи отыскивают укромный уголок, подальше от скученных представителей СМИ.
Лютер говорит:
— Надо, чтобы ты находилась здесь и информировала меня об обстановке.
— Слушаюсь. А вы где будете?
— Поблизости. Мне надо лишь кое-что уточнить.
— Шеф… — начинает она.
— Я буквально туда и обратно, — перебивает он.
Видно, что говорит Лютер искренне. В глазах у него волнение, настойчивая потребность узнать — причем узнать быстро — нечто такое, о чем ей самой знать не хочется.
Вопросов Хоуи не задает: жизнь научила. Она только смотрит вслед его размашисто шагающей фигуре.
Глава 24
Жена Бэрри Тонги, Гуиана, владеет небольшим цветочным салоном в Хэкни. Салончик называется «Франгпи-пани».
Тусклый зимний свет, сочащийся в венецианское окно, углубляет оттенки зеленой листвы, на фоне которой лилии, розы, тюльпаны и хризантемы выглядят еще ярче.
Из-за прилавка Гуиана смотрит, как в салон заходят Рид с Лютером. Лютер предъявляет жетон и подносит к губам палец.
Визитеры оставляют мокрые следы на плитках пола. Гуиана отступает в сторону.
Бэрри Тонгу гости застают в подсобке — слушая айпод, он компонует большой свадебный букет. На столе разложены садовый шпагат, клейкая лента флориста, розы цвета слоновой кости, стебли эвкалипта, ассортимент декоративных лент и широкий рулон прозрачной упаковочной пленки. В руке Бэрри держит секатор.
Завидев визитеров, он вынимает один из наушников, который, повисая, издает мелкошипучую версию чего-то знакомого, — кажется, это «Флитвуд Мэк». Хотя, может, и что-то другое.
— Привет, — здоровается Рид.
Тонга кивает:
— Ну, как оно?
Рид поводит шеей из стороны в сторону.
— Ничего, Бэрри, уже лучше. А ты как?
— Да ничего.
— Хорошо, — одобряет Рид и нараспев повторяет: — Хорошо, хорошо, очень хорошо.
Подходит Лютер. Тонга выше его чуть ли не на голову.
— Мы торопимся, — говорит Лютер. — Поэтому сделай одолжение, брось букет и иди с нами.
— Вот как? — удивляется Тонга. — И куда же это?
— В лес. Там мы тебя в хлам уделаем, прострелим голову — и в болотце. — Улыбка Лютера напоминает оскал. — Шучу.
Бэрри Тонга, сжимая в руке свой секатор, вздымается над визитерами. Глаза его мечутся с Рида на Лютера и обратно. Из повисшей шишечки наушника по-прежнему доносится жестяной барабанный ритм.
Визитеры надевают на Тонгу наручники и едут вместе с ним на угол Мериам-авеню, к малоэтажному строению из красного кирпича. Раньше здесь располагалась местная администрация, а сейчас в этом доме квартира Тонги.
Снаружи припаркованы три полицейских автомобиля.
— Я тут живу, — говорит Тонга.
— Знаю, — отвечает Рид. — Я недавно здесь был.
— Не понял? Что вообще происходит? Почему везде легавые?
— А происходит вот что, — поясняет Рид. — Ты меня помял, а теперь прежней твоей жизни приходит конец.
— Не понял?
— Все еще не понял? Мы забрали тебя из магазина твоей жены за пять минут до того, как туда ворвалась бригада копов. Им нужен ты, и представляю, какой они там наведут шорох.
— Да это просто хрень какая-то! Что я такого сделал?
— Кроме нападения на офицера полиции?
— Не нападал я ни на какого офицера полиции!
Рид со смехом поворачивается на сиденье и обдает Тонгу ледяным взглядом.
— Наезд на меня — это лишь часть драмы, Бэрри. Но ты еще и угрожал старику, подлец трусливый. Ты на себя посмотри, громила трехметровый, — не совестно? А еще собачонку у старика замучил.
Тонга выдерживает взгляд Рида, но недолго: переводит взгляд на собственный локоть и неуютно ерзает на сиденье. Бормочет что-то насчет собаки.
— Что? — с ядовитой пренебрежительностью спрашивает Рид, — засмущался?
— Мне нужен адвокат.
Рид с Лютером пересмеиваются.
— Слышал? — язвит Рид. — Адвокат ему нужен.
— Для тебя это не арест, — разъясняет Лютер, — а похищение.
— В смысле? Вы же легавые, так? Я у вас и беджи видел!
Рид, вместо ответа, указывает на полицейские машины возле дверей Тонг:
— Там сейчас находится один мелкий, но очень серьезный сюрприз для тех, кто им от души заинтересуется.
— Какой еще сюрприз?
— Некий грязный ствол.
— Нет там никакого ствола, — мотает головой Тонга. — Я не держу его в доме.
— Ой ли? — Рид хмыкает. — А мне кажется, он там непременно отыщется. Причем такой, который несколько раз бывал в деле, в том числе и в двух убийствах.
Он с отрадой подмечает у Тонги на лбу бисеринки пота.
— А наряду со стволом, — продолжает Рид, — там найдут еще и несколько унций героина. Не много, но достаточно для распространения. За это тебя упекут надолго. Жена твоя нового себе помощника подыщет цветочки в кисею заворачивать.
— Ч-черт, — затравленно шипит Тонга. — Дерьмо какое. Да это же… сплошная провокация! В чистом виде!
— В самом что ни на есть чистом, — солидарно кивает Лютер.
Тонга откидывается на спинку сиденья так, что у машины вздрагивают рессоры.
— Чего вы от меня хотите? — спрашивает он, исподлобья косясь на своих истязателей.
— Хотим сказать своему начальству, что ты на нас работаешь. Внештатно.
— Кем?
— Стукачом.
— Я не стукач.
— Нет, но тебе придется притвориться им.
— И если да, то что?
— Тогда мы тебя защитим, — глядя в окно, говорит Лютер.
— Хм. Как понять, защитим? От кого?
— От нас же.
— Каким образом?
— Ты признаешь, что запугивал старика, — инструктирует Рид. — Скажешь, что действовал по указке Джулиана Крауча.
Тонга видит, как из его квартиры выходят двое полисменов в форме. Один из них передает сержанту пластиковый пакет с вещдоками.
— Будь по-вашему, — вздыхает он, — сделаю. Крауч все равно конченый. Но ствол… От ствола так просто не отмажешься.
— О! В этом-то и прелесть, — утверждает Лютер. — А потому ты скажешь, что ствол тебе всучил Крауч. А ты до вчерашнего дня и в глаза его не видел.
— Это можно. Но на хрена ему это?
— Потому что он хотел избавиться от старика.
— Избавиться? Шлепнуть, что ли?
Лютер кивает.
— Того старого хрыча?
Снова кивок в ответ.
— Да у него на это куражу не хватит. Что с того старикана взять?
— Тем не менее.
— И вы вот так, из кожи вон, для него корячитесь? Для того старикашки?
— Угу, — мелко кивает Рид.
— Подкидываете стволы, наркоту, выбиваете фальшивые показания?
— Угу, — повторяет Рид.
— Ай, молодцы, — поводит головой Бэрри Тонга, — достойно уважения.
— Спасибо на добром слове, — отвечает Лютер. — Ну так да или нет? Говори, только быстро.
— Вам же самим из этого дерьма потом не выбраться. Нереально.
Лютер с гневным рыком лупит кулаком по приборной доске так, что распахивается бардачок и из него на пол сеются старые бумажки и мятые стаканчики. Тонга невольно ежится.
Лютер заводит мотор.
— Э! — тревожно окликает Тонга. — Мы куда?
— Туда, — указывает Рид на полицейских возле квартиры Тонги.
— Это еще зачем?
— Как зачем? Сдавать тебя, приятель. Ты ж теперь в розыске. А мы торопимся. Не весь же день нам с тобой разъезжать, пока ты разродишься.
— Эй, — призывает Тонга, — притормозите малость.
Лютер хотя и не трогает машину с места, но мотор не глушит.
— Не слышу слова! — бросает повелительно Лютер. — Мне тут с тобой рассусоливать некогда!
— Вы о том, помогу ли я вам? — переспрашивает Тонга. — Так, что ли? Без задних ходов?
— Без задних, — подтверждает Рид.
— А с Кидманом как быть?
— Ты и на него заявишь.
— Насчет чего?
— Насчет сговора.
— Вот черт. Ладно. Все равно он придурок. Не хрен было ту собачонку душить. У моей бабушки такая же была.
— Тем более, — кивает Лютер. — И у моей. Ну так что, да или нет?
— Да, — нехотя выговаривает Тонга.
Генри рыщет по дому, задергивая шторы, запирая двери. Понятно, что скоро им с Мией предстоит сняться с якоря, найти новый дом и начать жизнь заново. А это значит оставить Лондон, а возможно, и страну.
Но для этого нужно разжиться деньгами. Их у Генри в сейфе меньше пятисот фунтов, да около сотни на замшелом банковском счету на имя Генри Джонса. Но больше всего сейчас требуется, стиснув зубы, взять себя в руки и не делать лишних телодвижений.
На нервной почве у Генри разыгрались понос и рвота. Напряженно расхаживая, он то и дело сблевывает в кухонную раковину. Тем не менее его не покидает уверенность, что он все сделал правильно и дом в безопасности. Здесь вообще надежное место. И никто теперь никого на него не выведет: Патрика-то больше нет.
Свыкнуться с этим не так-то просто. И никак не расслабиться. Ну и ладно. Жить на нервах — в этом есть определенный шарм. От этого острее чувствуешь себя живым.
Патрика ему будет, безусловно, не хватать. Кто знает, может, надо было изначально применить к нему больше родительской строгости. Глядишь, и эмоциональная усвояемость усилилась бы. Но в том-то и проблема с приемными детьми: никогда не знаешь, куда их понесет в конце концов.
Именно поэтому гораздо большее число детей гибнет от рук приемных, а не биологических родителей. И виноваты в этом чаще всего именно приемные отцы. Хотя справедливости ради стоит заметить, что и приемные матери не реже поднимают руку на ребенка: быть может, не столь смертоносно, но не менее варварски.
Генри всегда желал одного: быть хорошим отцом. Вероятно, это сложилось бы легче, будь у него свое собственное потомство, но мечту обзавестись таковым он оставил уже много лет назад.
По мужской части, физически, у него все обстояло нормально. Просто его охватывала ужасная скованность, портившая все дело. Пока рядом лежала женщина, стонущая с подвывом, как собака при порке, член у него ужимался до размеров никчемной фитюльки, все равно что хрящик в котлете. И что только партнерши с ним не выделывали — целовали, теребили, насасывали, — в общем, изгалялись по-всякому, лишь бы он ожил, да все без толку.